Макса колотило так, что у меня кости ныли. Но постепенно он начал обмякать, словно из него выпустили пар. Наступила гробовая тишина, в которой было слышно только испуганное икание психолога и тиканье настенных часов.
— Хватит! — директор наконец обрел дар речи, его голос заметно дрожал. — Оба! На учет в детскую комнату полиции за такое поведение! Свободны. Идите на уроки. Но учтите — еще один инцидент, любой косой взгляд, и вылетите оба к чертям собачьим, несмотря на все ваши заслуги и деньги.
Мы вышли в пустой коридор. Я отпустил его плечо и вытер ладонью свежую кровь, которая снова начала сочиться из разбитого носа. Макс привалился спиной к холодной стене, глядя куда-то в потолок пустыми глазами.
— Спасибо, — выплюнул он через силу, не глядя на меня.
— Иди на хер, Беркут, — отозвался я почти беззлобно, хотя внутри всё еще вибрировало от его дикой боли. У нас обоих были свои кладбища за спиной, и сегодня мы оба чуть не сошли с ума от их шепота.
На оставшихся уроках я сидел как в тумане, механически чертя на полях тетради какие-то острые, рваные линии. Нос нещадно ныл, напоминая о каждом вдохе, а под пластырем неприятно пульсировало. Мысли о Максе не давали покоя. Черт возьми, я не ожидал встретить в этой дыре кого-то, кто способен так же, как я, терять контроль при упоминании о личных потерях. В этом парне была сила, которую я раньше видел только в зеркале, и это, сука, раздражало больше всего. Будто кто-то украл мою исключительность.
Но долго рефлексировать о благородном футболисте я не собирался. У меня были дела поважнее, чем копаться в чужих травмах.
План по уничтожению Натальи приобретал всё более четкие и грязные очертания. Она всерьез думает, что эта командировка — её звездный час и шанс окончательно закрепиться в статусе хозяйки дома? Наивная дрянь. Пусть наслаждается. Пока они с отцом будут играть в «счастливую семью» в люксах, у меня есть целая неделя, чтобы вывернуть её жизнь наизнанку. Я перерою всё её прошлое, найду каждое пятно на её биографии, которое она так тщательно замазывала слоями дорогой косметики. Она уйдет из этого дома так же, как пришла — ни с чем, под завывание собственной истерики. И отец сам укажет ей на дверь, когда поймет, что его «идеал» — это просто фальшивка с гнилым нутром.
Чтобы отметить триумфальный отъезд «молодоженов» и заодно «обмыть» мой новый статус в этой школе, я решил закатить вечеринку. Прямо сегодня. В нашем доме. Пусть запах гари на втором этаже смешается с запахом дорогого пойла и табачного дыма — дому уже всё равно хуже не будет, он и так проклят.