— Ну, господа… — начал директор, протирая лысину платком. — Прошло сорок минут. Где ваши родители? Егор твой отец не берет трубку. Максим, твоя мать ответила, что занята на объекте и «разберется дома».
Я промолчал. То, что Наталья не приехала «спасать имидж семьи», было понятно — ей сейчас важнее было вить гнездо вокруг ресурсов отца. Но почему не приехали за Максом? В этой школе он был золотым мальчиком, гордостью. Я покосился на него. Он сидел, уставившись в одну точку на ковре, и желваки на его лице ходили ходуном.
Одиночество — оно, сука, у всех разное на вкус. Мы оба словно заключили негласный пакт: ни слова о Злате, ни слова о фото в чате. Скупые, односложные ответы.
— Не сошлись во мнениях по философским вопросам, — буркнул я на очередной вопрос о причине драки.
— Бывает, — так же коротко добавил Макс.
Мы явно решили оставить это между нами и разобраться за пределами этой душной конуры. Но тут подала голос психолог. У этой дуры, видимо, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.
— Мальчики, мы же понимаем, что агрессия не берется из ниоткуда, — запела она приторным голосом, от которого меня начало подташнивать. — Егор, у вас сейчас тяжелый период… Травма после смерти матери, потеря опоры. Вы пытаетесь самоутвердиться через доминирование и жестокость…
Внутри у меня всё похолодело. Какого хрена эта курица смеет трогать маму своими грязными, заученными психологическими терминами? Я сжал зубы так, что в ушах снова зазвенело. Но она не унималась, переключившись на Макса:
— А у тебя, Максим, это явно защитный механизм. Непрожитая боль после гибели сестры. Вы пытаетесь спасти всех вокруг, потому что когда-то не смогли спасти её…
— ЗАТКНИ СВОЙ ГРЁБАНЫЙ РОТ! — Рев Макса был таким внезапным и мощным, что директор едва не свалился со стула, а стакан с водой жалобно дзынькнул.
Макс подорвался с места, опрокинув стул. Лицо его пошло багровыми пятнами, а глаза стали дикими, невменяемыми. Он выглядел так, будто готов был разнести этот кабинет в щепки и вырвать этой женщине язык прямо сейчас. Чистое безумие, я видел такое в зеркале.
Я среагировал быстрее, чем успел подумать. Каким-то чудом я оказался рядом и обхватил его за плечи, наваливаясь всем весом, чтобы удержать. От него шли такие вибрации, что меня самого начало трясти — эта чистая, концентрированная ярость передавалась через руки, обжигая.
— Макс, тихо… тихо, блядь, — зашептал я ему прямо в ухо, стараясь перекрыть его тяжелое, свистящее дыхание. — Остынь. Сядь, нахуй. Если ты сейчас сорвешься, они тебя закроют в дурке. Не давай им этого повода, слышишь? Заткнись и сядь.