Дом дышал по-другому. Вернее, он выглядел так, каким, наверное, был до нашего с матерью токсичного появления. В прихожей больше не было кричащих, золоченых ваз и безвкусных бархатных банкеток, которые с таким пафосом покупала мать. В гостиной на окнах висели другие шторы — тяжелые, благородного, спокойного оттенка, а на кухне виднелась новая, точнее, хорошо забытая старая льняная скатерть. На стенах снова, словно по волшебству, появились картины с мягкими пейзажами и семейные фотографии в простых деревянных рамках. Очевидно, Виктор бережно хранил всю эту память в коробках на чердаке и не позволил матери их выбросить. Вещи моей матери полностью, до последней мелочи, до последнего запаха её парфюма, исчезли из этого дома.
Егор, снимавший кожаную куртку, вдруг замер на полпути. Он напрягся так, что под тонкой тканью черной футболки четко проступили узлы мышц на спине. Прикрыв глаза, он коротко, судорожно втянул воздух, распознавая забытый запах, а затем медленно, с дрожью выдохнул, не отрывая взгляда от картин в прихожей, которые когда-то с любовью выбирала его мама.
Сглотнув подступивший к горлу колючий ком, он хрипло, но достаточно громко позвал вглубь дома:
— Пап… мы дома.
Виктор вышел из кухни почти сразу, словно ждал этого зова. Он выглядел катастрофически уставшим, постаревшим на десяток лет за эту ночь, с глубокими тенями под глазами, но встретил нас на удивление тепло. В его глазах стояла глубокая, непроглядная, но тихая печаль.
— Проходите, — негромко сказал он, делая приглашающий жест. — Чайник как раз вскипел.
Мы уселись за большой кухонный стол. Чай пили в тяжелом, тягучем, но уже совершенно не враждебном молчании, пока Виктор, собираясь с мыслями, не начал говорить.
— Я узнал про Максима, — его голос звучал глухо, как из-под земли. — Новости тяжелые, ребята. Он наотрез отказывается разговаривать с кем-либо из близких. Лейлу к нему не пустят, тебя, Егор, тоже. И… он не жалеет о смерти Черепа. Прямо, под протокол заявляет об этом следователю.
Егор с такой силой сжал керамическую кружку, что побелели пальцы.
— Ему светит реальный срок, батя. Его там сожрут живьем, он же домашний пацан.
— Не всё так однозначно, — Виктор устало потер лоб, массируя виски. — Адвокат, которого мы наняли, оказался настоящим профи. Он уже выстроил хорошую линию защиты. Выяснилось, что Максим совершил это в состоянии сильного аффекта, спровоцированного внешними факторами. К тому же, у него абсолютно кристально чистое досье. Он отличник, спортсмен, капитан школьной футбольной команды, активист. Ни одного, даже мелкого привода в полицию за всю жизнь. С учетом всех этих факторов и давления, которое мы окажем, есть реальная возможность отправить его не в обычную колонию к уголовникам, а в специальное закрытое учреждение для трудных подростков. Там упор делается на жесткую дисциплину и реабилитацию, с ними постоянно работают психологи и психиатры. Для Макса это единственный шанс не сломать себе жизнь окончательно и выйти нормальным человеком.