Наконец, Егор медленно поднял голову.
— Я не прощу тебя за маму, — твердо, без капли жестокости или издевки, но очень честно ответил он, глядя отцу прямо в глаза. — Я просто не смогу. Но… я дам нам шанс на нормальное общение. И на попытку снова быть семьей. Без лжи.
Егор запнулся, тяжело сглотнул, и его голос стал заметно мягче, теплее:
— Мама… она была бы рада этому. Она всегда хотела, чтобы мы были вместе, а не воевали друг с другом.
Мои глаза мгновенно наполнились слезами. Эмоции переполняли меня, выплескиваясь через край. Я была так невероятно, так искренне рада за них обоих. Рада, что отец и сын, пройдя через этот ад, наконец смогли сесть и поговорить спокойно, без криков, битой посуды и взаимной ненависти. Я была рада, что Виктор, пусть и слишком поздно, но всё осознал, вычистив дом и вернув в него память о своей настоящей любви. Что касается моей матери… я не чувствовала ни малейших уколов совести. Она получила ровно по своим заслугам. И возвращаться к ней в ту старую, холодную квартиру я не планировала ни при каких обстоятельствах. Мой дом был здесь, рядом с парнем, который сейчас так крепко и надежно держал мою руку.
Виктор медленно, опираясь о стол, встал. На его глазах блестели непролитые слезы, но на губах появилась слабая, умиротворенная, искренняя улыбка.
— Спасибо вам, дети, — тихо, с огромной благодарностью сказал он и, развернувшись, ушел к себе в кабинет, деликатно оставляя нас одних.
Как только за ним закрылась дверь, Егор тут же притянул меня к себе на колени. Он крепко, словно пряча от всего мира, обнял меня, зарываясь носом в мои волосы, и нежно поцеловал в макушку.
— Всё у нас будет хорошо, мышка, — уверенно прошептал он, ритмично поглаживая меня по спине. — Я тебе обещаю. Теперь всё точно будет хорошо. Мы справимся.
Егор
Прошло несколько долгих, выматывающих месяцев. Наступила весна. Снег давно, с грязными ручьями сошел на нет, уступив место неуверенно пробивающейся яркой зелени, а в городском воздухе уже отчетливо, почти физически пахло приближающимся окончанием школы. Жизнь за пределами этих толстых бетонных стен шла своим привычным, беззаботным чередом: суета вокруг выпускных экзаменов, выбор платьев, споры о планах на будущее, первые теплые вечера на набережной. Но здесь, в узких, тускло освещенных коридорах городского полицейского управления, время словно застыло навсегда, намертво пропахнув въедливой сыростью, хлоркой, дешевым кофе и густой безысходностью.
Я стоял у обшарпанной, выкрашенной наполовину в синий цвет стены, до боли в костяшках сжимая в кармане куртки металлические ключи от машины, когда ко мне подошел Алексей Костыль — тот самый загадочный человек из системы, через которого отец всё это время пытался хоть как-то, хоть на миллиметр смягчить участь Макса.