— Я боюсь. Мы ведь живем под одной крышей. Наши родители… Пусть они и ругаются сейчас, пусть Виктор и выгнал мою мать, но мы всё равно номинально сводные. Я боюсь, что всё это — неправильно. Что нас осудят, что всё станет только грязнее и хуже.
Егор не дал мне договорить. Он властно, жадно накрыл мои губы своими, прерывая поток моих сомнений и страхов глубоким, собственническим поцелуем, от которого по всему телу мгновенно пробежал жар.
— Мне плевать на всех, — хрипло, тяжело дыша ответил он, оторвавшись от моих губ всего на миллиметр. — Плевать на отца, на твою меркантильную мать, на то, что скажет общество или школа. Это моя вина, Злата. Это я изначально всё разрушил, я довел тебя до слез, я втянул тебя в этот кошмар своими руками. И я клянусь тебе: я искуплю свою вину за всё, что сделал. Я решу абсолютно все проблемы. Никто не посмеет сказать тебе и слова. Просто будь со мной.
Я смотрела в его глаза, пылающие абсолютной уверенностью, защитой и решимостью, и понимала, что больше не хочу никуда бежать. Мой дом был здесь, в его руках. Я кивнула, снова прижимаясь к его губам, отвечая на поцелуй со всей скопившейся нежностью.
Наш поцелуй прервался так же резко, как и начался. Дверь на кухню с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и внутрь влетела Лейла. Она была бледнее мела, её всю крупно трясло, а по щекам градом катились крупные, отчаянные слезы.
Мы с Егором мгновенно отстранились друг от друга. Я подскочила с его колен, чувствуя, как внутри снова всё сжимается от ледяного, липкого страха.
— Лейла, что случилось? — бросилась я к ней, перехватывая её трясущиеся, ледяные руки.
— Я… я дозвонилась до папы… — задыхаясь от рыданий, с трудом выдавила она, оседая на ближайший стул, словно у нее подкосились ноги. — Макс… Макс дал признательные показания! Он сказал следователям, что это он убил Черепа! Злата, он официально признал свою вину!
Её голос сорвался на отчаянный, надрывный, звериный крик, который резанул по ушам. Я обняла её за плечи, крепко прижимая к себе и гладя по волосам, а Егор грязно, зло выругался сквозь зубы и тут же достал из кармана телефон.
— Тихо, Лейла, успокойся. Мы сейчас всё узнаем, — жестко, но уверенно произнес он, набирая номер отца. Он нажал на кнопку громкой связи и положил мобильный прямо на деревянный стол, чтобы мы обе могли слышать правду. Гудки длились недолго.
— Да, Егор. Я как раз собирался тебе звонить, — голос Виктора звучал устало, глухо и предельно серьезно, без тени эмоций.
— Пап, что там с Максом? Лейле отец только что сказал про чистосердечное. Это правда или менты давят?