— Пусти! — я задергалась в его железных руках, упираясь ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть. — Отпусти меня, Егор! Уйди! Какого черта ты вообще сюда приехал, как ты меня нашел?! Возвращайся к ней, раз тебе не до меня! Возвращайся к своей Кристине!
— Злата, успокойся, пожалуйста, — он даже не шелохнулся, принимая мои удары, сжимая меня в своих объятиях как стальными тисками. — Выслушай меня. Просто выслушай.
— Я не хочу ничего слушать! — я замотала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, обжигающие, горькие слезы бессилия. — Мне всё равно на твои оправдания! Отпусти! Я ненавижу…
— Я люблю тебя!
Его голос, хриплый, надрывный, громом раздался в тишине дачной кухни, отразившись от деревянных стен. Эти три слова ударили меня наотмашь, выбив абсолютно весь воздух из легких. Я замерла, широко распахнув глаза, и моментально перестала сопротивляться, неверяще, ошарашенно глядя на его бледное, напряженное лицо.
— Я люблю тебя, Злата, — повторил он уже тише, с какой-то отчаянной нежностью глядя мне прямо в глаза, и его сильные пальцы зарылись в мои спутанные волосы на затылке. — И поэтому я никуда отсюда не уйду, пока ты всё не узнаешь. Пожалуйста. Дай мне всё объяснить. Не делай поспешных выводов.
Я нервно, судорожно сглотнула и едва заметно кивнула, чувствуя, как мелко дрожат мои губы от подступающей истерики.
Егор тяжело, с явным облегчением выдохнул и начал говорить. Быстро, жестко, не утаивая ни одной грязной, страшной детали этой ночи. Он рассказал, как, обезумев от тревоги, поехал искать Макса, как интуиция привела его в заброшенные гаражи к парням Черепа и что именно он там увидел в темноте.
— Я нашел Кристину за диваном, Злат, — его голос стал глухим, полным брезгливости и отвращения. — Гнида изнасиловал её. Избил до неузнаваемости и взял силой, пока она не могла сопротивляться. Она истекала кровью, она даже не могла кричать от боли. Я отмудохал этого больного урода до полусмерти, переломал ему всё, что мог, вынес её на руках и повез в дежурную больницу.
Я слушала его, и у меня волосы шевелились на затылке от ужаса. Весь мой гнев, вся моя глупая, мелочная ревность мгновенно, без следа испарились, уступая место первобытному, ледяному ужасу и тошноте. Кристину… изнасиловали?
— Тот звонок, — Егор болезненно поморщился, прижимаясь своим горячим лбом к моему лбу, словно ища прощения. — Когда ты позвонила… Я как раз доставал её из машины у приемного покоя. На меня валились десятки звонков от парней о том, что Череп мертв, что Макс в ментовке с кровью на руках, у меня на собственных руках была окровавленная, стонущая девчонка… Я просто сорвался, Злат. Я рявкнул в трубку, даже не подумав. А стон, который ты слышала — это она плакала от невыносимой боли, когда я её перехватил. Я клянусь тебе своей жизнью.