Но больше всего мое внимание привлекли фотографии. Они были повсюду — в простых деревянных рамках на стенах, на каминной полке, теснились на полках книжных стеллажей. С этих снимков на меня смотрела Лейла. Вот она совсем маленькая, с забавными хвостиками, сидит на широких плечах у громко смеющегося папы. Вот они втроем с мамой на море, обнимаются, перепачканные мокрым песком, щурясь от яркого солнца. Вот Лейла в забавном колпаке задувает свечи на огромном торте, а родители с двух сторон целуют её щеки.
Глядя на эти остановленные мгновения чужого счастья, я невольно улыбнулась. Моя улыбка была слабой, вымученной, стягивающей саднящую кожу на лице, но абсолютно искренней. Я от чистого сердца радовалась за свою подругу. У неё была настоящая семья. Крепкая, любящая, безусловная. Семья, готовая разорвать любого за своего ребенка. Именно та идеальная картинка, о которой я всегда мечтала, закрывая глаза перед сном, но которой у меня никогда не было и уже не будет.
Внезапно виски прострелило такой резкой, пульсирующей болью, что я со стоном зажмурилась, схватившись за голову. Голова раскалывалась на части — неизбежные последствия чудовищного стресса, выплаканных слез, бессонной ночи, предательства и нервного срыва. Организм требовал пощады.
Я добрела до небольшой кухни, порылась в своем рюкзаке, нашла блистер с сильным обезболивающим и проглотила сразу две таблетки, запив их ледяной водой прямо из-под крана. Сил не осталось совсем. Внутренняя батарейка показала ноль процентов.
Едва передвигая ватными, непослушными ногами, я вернулась в гостиную, рухнула на большой мягкий диван, подтянула колени к самой груди, сворачиваясь в защитную позу зародыша. И, даже не накрывшись лежащим рядом пледом, мгновенно провалилась в тяжелый, темный, спасительный сон, лишенный сновидений.
Я проснулась от тихого, приглушенного шепота. Сознание возвращалось медленно, словно выныривая из густого, темного, липкого тумана, в котором я пряталась от реальности. Первое, что я осознала, пошевелив затекшими пальцами — мне больше не было холодно. Кто-то заботливо укрыл меня тяжелым, теплым флисовым пледом, аккуратно подоткнув края со всех сторон, создавая уютный кокон. Второе — невероятно аппетитный, сбивающий с ног аромат чего-то мясного, запеченного сыра и пряных специй, который нагло щекотал ноздри. Мой желудок, пустой со вчерашнего обеда, предательски, болезненно свело от резкого приступа голода.
Я приоткрыла тяжелые веки. В гостиной горел только мягкий, приглушенный желтый свет старого торшера, отбрасывая длинные тени на бревенчатые стены, а из кухни доносились приглушенные голоса. Один принадлежал Лейле — взволнованный, чуть срывающийся, а вот второй… низкий, бархатный, хрипловатый баритон с до боли знакомыми, властными интонациями.