— И твой этот… Егор! — выплюнула она с такой концентрированной ненавистью, что я невольно напряглась, крепче сжав телефон. — Это он всё подстроил! Мразь малолетняя! Он обманул меня! Я приехала на встречу в ресторан, а там… там оказался совершенно другой мужик! Старый, наглый ублюдок, который высмеял меня прямо в зале, на глазах у всех этих людей! Унизил меня, заявил, что я повелась на дешевую фальшивку!
— И правильно сделал, — мой голос прозвучал так твердо, ровно и хлестко, что мать на том конце провода буквально поперхнулась воздухом.
— Что ты сказала?.. — прошипела она, не веря своим ушам.
— Я сказала, что Егор всё сделал абсолютно правильно! — я почувствовала, как внутри меня наконец-то с грохотом прорывается бетонная плотина, и вся та боль, которую я копила, глотала и прятала годами, выплескивается наружу очищающим потоком. — Он сделал то, что ты заслужила! Ты сама разрушила эту семью, мама! Ты три года спала с женатым мужчиной, ты пришла хозяйкой в дом, где только что умерла его жена! А потом ты бросила меня. Бросила на растерзание в этой проклятой школе, уехала развлекаться на курорт, ни разу не спросив, жива ли я, как я себя чувствую, когда я лежала в больнице! Тебе всегда были важны только деньги, статус и комфорт. И ты с легкостью променяла меня на них!
— Да как ты смеешь так разговаривать с матерью… — зашипела она, пытаясь вернуть контроль, но я её перебила, повысив голос до предела.
— Смею! Ты мне больше не мать. И я больше не твоя удобная, безмолвная, забитая дочь. Не смей обвинять Егора в своих грязных ошибках. И не смей звонить мне больше. На этом наше общение закончено. Навсегда. Прощай.
Я с силой нажала отбой. Грудь тяжело, судорожно вздымалась, словно я пробежала марафон. Пальцы дрожали так сильно, что телефон выскользнул из рук и с глухим, мягким стуком упал на ворсистый ковер.
Всё. Конец.
Я оперлась руками о собственные колени, наклонившись вперед и пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Меня трясло от переизбытка адреналина и тяжести сказанных слов, но вместе с тем я чувствовала невероятную, опьяняющую свободу. Я впервые дала ей отпор. Впервые защитила свои границы. Невидимая пуповина, которая душила меня всю жизнь, наконец-то была перерезана.
Чтобы хоть как-то успокоиться и унять дрожь в руках, я подняла свой рюкзак и пошла осматривать дом. Он оказался небольшим, всего в один этаж, но невероятно уютным, словно созданным для того, чтобы прятаться в нем от жизненных бурь. Деревянные стены, пахнущие нагретой сосной и смолой, добротный каменный камин в углу гостиной, мягкие, крупной вязки пледы, небрежно брошенные на глубокие кресла.