Внутри меня всё выло. Почему любовь матери нужно заслуживать идеальной чистотой в прихожей и абсолютным молчанием? Почему вместо защиты я получаю холодный взгляд и удар наотмашь? Я свернулась калачиком прямо на полу, чувствуя, как сквозняк из-под двери лижет мои лодыжки. Сон пришел внезапно — тяжелый, липкий, похожий на обморок.
Меня вырвал из небытия страшный, неестественный грохот. Входную дверь не просто открыли — её буквально впечатали в стену.
— Где они?! Где эти твари?! Вылезайте, я всё равно вас найду! — Громовой, искаженный животной яростью голос отца заставил меня подскочить. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.
Я выбежала в прихожую и замерла, вжавшись в косяк. Отец стоял в центре комнаты, освещенный лишь тусклым светом уличного фонаря. Его вид внушал ужас: волосы всклокочены, рубашка расстегнута, а глаза… Это были глаза не человека, а загнанного зверя. Зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. Он был не просто пьян — он был в когтях «белочки». Его тело мелко тряслось, он отбивался от невидимых теней, размахивая кулаками в пустоте.
— Пап, тише… это я, Злата, — я сделала осторожный шаг вперед, выставив руки, словно пытаясь приручить хищника. — Здесь никого нет. Мама ушла. Пожалуйста, ложись спать.
— Бесы! Видишь?! Они по стенам лезут, за спину тебе прячутся! — взревел он, внезапно хватая старый комод. С оглушительным звоном посыпались статуэтки, фотографии в рамках, ключи. — Ты их спрятала! Ты с ними заодно, дрянь!
Он кинулся на меня с неожиданной для его состояния скоростью. Первый удар пришелся в плечо, кость хрустнула, и меня отбросило к стене. В глазах потемнело. Я закричала, умоляя его остановиться, но он меня не слышал. Он превратился в неуправляемую машину разрушения: летели стулья, с грохотом билась посуда в серванте.
— Успокойся, папа! Пожалуйста! — я захлебывалась слезами, пытаясь увернуться, но он загнал меня в угол кухни, отрезав путь к выходу.
Его рука слепо шарила по столешнице. Блеск стали в тусклом свете кухонной лампочки заставил мое сердце пропустить удар. Кухонный нож. Тот самый, которым я пару часов назад резала картошку, стараясь угодить матери.
— Я их вырежу… Из тебя вырежу! — прохрипел он, делая резкий выпад.
Я почувствовала странный, холодный толчок в боку. Как будто меня просто сильно ткнули пальцем или ударили тупым предметом. Боли не было — только ледяная волна страха и бешеный впрыск адреналина, который на мгновение выключил все чувства. Я поняла: если не уйду сейчас, следующего удара я не переживу.