У меня внутри всё заледенело. Сын. Жена Лена. Полноценная, нормальная семья, которую моя мать методично разрушала. Она не просто искала счастья, она воровала его у других, прекрасно осознавая, сколько боли это принесет. Она строила свой «рай» на чужих руинах.
Дверь ванной открылась раньше, чем я успела положить телефон на место. Мама вышла, обернутая в пушистое полотенце, и замерла, увидев мобильник в моих руках.
— Ты что делаешь? — Её голос стал неестественно тихим и опасным. — Ты совсем страх потеряла, дрянь?
— Мам, это… это неправильно, — я подняла на неё глаза, чувствуя, как по щекам ползет жар стыда за неё. — У него семья. У него жена, сын моего возраста. Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты ломаешь их жизнь! Он же обещает тебе развестись, а сам тянет время. Это подло, мама! Это просто грязно!
— Подло? — Мама вдруг резко сократила расстояние и с силой вырвала телефон из моих рук. — Ты, ничтожество, будешь меня учить морали? Ты, которая спит на обоссанном матрасе? Да я этот шанс зубами вырвала! Я заслуживаю жить в нормальном доме, носить шелк и не считать копейки! А эта его Лена… она просто досадное недоразумение, которое скоро исчезнет. Виктор любит меня!
— Она живой человек! И его сын тоже! Ты не можешь просто так…
Звонкая пощечина оборвала мою фразу. Голова дернулась в сторону, кожу на щеке мгновенно обожгло огнем. Я задохнулась от неожиданности, прижимая ладонь к лицу. В глазах стояли слезы, но не от физической боли, а от осознания того, какая пропасть между нами.
— Закрой свой поганый рот, — прошипела мать, и в её глазах я увидела настоящую, неприкрытую ненависть. — Еще одно слово про Виктора или его «святое» семейство — и ты вылетишь отсюда босая на мороз. Убирайся в свою комнату. Чтобы я тебя до утра не видела. Пшла!
Я сидела на холодном линолеуме, прижимая ладонь к горящей щеке. Кожа под пальцами пульсировала, и каждый удар сердца отдавался в челюсти тупой, унизительной болью. В квартире повисла звенящая тишина, которая бывает только после бури.
Тонкий, почти издевательский щелчок замка. Шуршание дорогого синтетического плаща — мама всегда любила вещи, которые выглядят дороже, чем стоят на самом деле. Сухой стук каблуков по бетонным ступеням лестничной клетки… Она ушла. Очередная ночная смена в её выдуманном глянцевом мире, где она — эффектная женщина, а не измотанная тень, запертая в хрущевке с дочерью-обузой и мужем, чья личность давно растворилась в дешевой водке.
Она ушла, даже не подумав обернуться. В этом молчании не было ни капли сожаления. Она не зашла в комнату, не спросила, горит ли у меня лицо от её пощечины, не предложила льда. Ей было всё равно. Для неё я была не ребенком, а живым упреком, напоминанием о неудавшейся жизни, которую она ненавидела каждой клеточкой своего тела.