Желание разбить ему вторую половину рожи вспыхнуло так ярко, что я едва не сорвался с места.
Злата подбежала к нам, её лицо было опухшим от бесконечных слез, глаза — полные немой боли.
— Егор! Максим! Как вы? Что вам сказали? — она лихорадочно переводила взгляд с одного разбитого лица на другое.
Макс через силу улыбнулся и легонько потрепал её по растрепанным волосам.
— Нормально, малая. Жить будем. Перевоспитают нас теперь, сделают из нас приличных граждан.
Я же чувствовал, как меня начинает трясти мелкой дрожью. Не от боли в сломанном носу, а от одного вида этого Димы рядом с ней. Я шагнул к Злате, почти вплотную, намеренно игнорируя рычание и попытку её кавалера встать между нами, и рывком притянул её к себе, обнимая за хрупкие плечи. Она была холодной, как лед, и вся дрожала.
— Злат… мне хреново. Реально хреново, — прошептал я ей прямо в ухо, обжигая дыханием, и намеренно глядя Диме прямо в зрачки. — Всё тело ломит, башка раскалывается. Ты же не бросишь своего «брата» одного в такую ночь, а? Домой поедем. Мне… мне помощь твоя нужна.
Это была наглая, циничная, абсолютно неприкрытая ложь. Я мог бы сейчас пешком дойти до дома и еще по пути ввалить паре-тройке прохожих. Но оставить её с этим хмырем? После того, как я понял, какую мишень я сам на ней нарисовал? Да я скорее сдохну прямо на этом крыльце.
Я чувствовал, как Дима напрягся, как его кулаки сжались, он готов был броситься на меня прямо при ментах, но я только крепче, до хруста, прижал Злату к своему боку. Теперь это была не просто месть. Это была война за территорию, за её жизнь и за мою собственную душу. И в этой войне я не собирался отдавать ни сантиметра земли, особенно той, которую сам же по глупости и выжег дотла.
Злата
Дорога домой прошла в тяжелом, вязком молчании, которое, казалось, можно было резать ножом. Егор вел машину рывками, его пальцы вцепились в руль так сильно, что разбитые костяшки побелели, а на коже выступили капли свежей крови. Я смотрела в окно на мелькающие, размытые огни ночного города и пыталась собрать осколки своего мира в хоть какую-то понятную картину, но они не сходились. Края были слишком острыми.
В голове до сих пор пульсировал визит Димы. Его внезапное появление, это запоздалое, пахнущее фальшью «прости» и то, как он начал закипать, когда я твердо сказала, что поеду домой с Егором. Он сжимал кулаки, цедил сквозь зубы слова о том, что Грач мной манипулирует, что я совершаю роковую ошибку, что я «ведусь на образ героя».
Какое он имеет право злиться? Какое право он имеет что-то мне указывать после того, как сам с наслаждением втоптал меня в грязь на глазах у всех? Дима считал, что его раскаяние должно смыть всё, но он ошибался. Он изменил мне не в ту секунду, когда его губы коснулись той блондинки. Он изменил мне тогда, когда его вера в меня дала трещину. Он предал меня, когда поверил не мне, своей девушке, с которой делил мечты, а Егору — человеку, которого он презирал. Его любовь оказалась дешевой подделкой, которая рассыпалась при первом же дуновении скандала. А то, что он наговорил мне на даче… если они и не переспали, это была лишь «вишенка на торте» моего унижения. Моя душа уже была выжжена дотла, остальное — лишь анатомические детали.