Перед рассветом Карл резко проснулся:
— Слышишь?
— Земля дрожит…
— Вставай! Надвигается беда.
Едва успели собраться, как хлынул ливень. Вода стремительно заполнила овраг, превращаясь в бурлящий поток. Они взобрались повыше, но вода уже доходила до колен. Карл привязал себя к Дарье веревкой.
— Держись на воде! По моей команде — плывем к берегу!
Их понесло с бешеной скоростью. Вдруг волна накрыла с головой — только веревка не дала потерять друг друга. Дарья, вспомнив летние заплывы в озере, изо всех сил работала руками и ногами.
Карл подтянул ее к себе и толкнул к берегу. Дарья успела ухватиться за камень, но ненадолго — соскользнула рука. Она опять оказалась в воде. В последний момент ее спутник вытащил их на сушу.
Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Дрожащую от холода Дарью Карл растирал сильными руками, пока по ее телу не разлилось тепло. Она не сопротивлялась — его забота была сейчас так нужна.
Высушив одежду, Дарья осторожно достала бабушкину книжицу — страницы нужно было просушить.
— Смотри! — Она показала Карлу книгу. — Страницы не промокли, текст четкий. Как будто выжжен, а не написан.
Когда они обсохли, девушка заметила:
— Ты весь исцарапан! — И перевязала другу руку своим платком.
Вечером у костра, пока Карл спал, положив голову ей на колени, Дарья снова открыла книгу. На одной странице краснела надпись «От ран телесных» с четырьмя строками ниже. Она прошептала их и заснула.
Утром Карл разбудил ее, полный сил:
— Чудо какое-то! — Он показал Дарье чистую ладонь. — Вчера рана была, сегодня — ни следа.
После завтрака они продолжили путь к замку, который теперь отчетливо виднелся вдали. Он поражал своими размерами и изяществом — розовые стены с изысканными барельефами явно создавались с участием женской руки. Множество дорог, сходившихся к воротам, говорило о былой оживленности этих мест.
Но вместо гостеприимства их встретили вооруженные всадники, внезапно появившиеся словно из-под земли. Связанных пленников доставили в замок и бросили в сырую темницу с крошечным окошком под потолком. Дарье развязали руки, а Карла швырнули на гнилую солому в углу. Как только дверь за конвоирами захлопнулась, девушка сразу принялась освобождать Карла от пут, растирая онемевшие запястья.
Сырые каменные стены излучали холод. У них отобрали корзину и пустую котомку. В маленькой, три на четыре метра, камере единственный луч света пробивался через узкое окошко под потолком. Лишь дважды в день появлялся охранник с хлебом и водой.
— Держать будут, пока не сдохнем, — мрачно заключил Карл. — Хоть бы нож оставили… У тебя ничего нет?