Мари тут же полезла шарить по карманам своего нового тела в поисках пропуска, деловито и сосредоточенно выворачивая их один за другим. А Тристан просто поднял руку и потянул тело с мозгами слизняка к нам.
— Есть! — обрадованно воскликнула Мари, демонстрируя пропуск.
Второй тоже нашёлся в нагрудном кармане девушки-слизняка — тонкая пластинка из мутного стекла с выгравированным пауком. Эти пропуска действительно от наших отличались.
Но когда мы поднесли их к барьеру по очереди, он не открылся. Даже не дрогнул.
— Не признаёт, — процедил Тристан, вертя пластинку в пальцах. — Видимо, паучиха свой схрон даже дочерям не доверяет.
— Логично, — кивнула я. — Паучиха не дура.
— Значит, будем ломать. — Леон повернулся ко мне. — Алтея?
Я кивнула и потянула золотистую нить.
— Вы кидайте молоты, а я их усилю и размножу. Должно получиться.
Сила послушно потекла в ладони — тёплая, ровная, управляемая. Сейчас я чувствовала каждую ее каплю и, казалось, могла отмерить ровно столько, сколько нужно.
— Тристан, ты бери Мари, а я безмозглую. И щиты не забываем, — скомандовал Леон, продолжая меня удивлять до глубины души. — Мы с заложницами идём первыми. Пусть паучиха сразу увидит своих дочерей.
— С каких пор ты командуешь? — поднял бровь Тристан.
Леон не ответил и явно смутился. Я решила, что сейчас не время, и зарубила спор на корню.
— Давайте уже! Нашим нужна помощь! — воскликнула я.
Парни ударили молотом — бронебойным заклинанием, доступным всем студентам уже на первом курсе. Я выплеснула силу прямо на него, и… барьер лопнул. Осколки иллюзии разлетелись разноцветным дождём, и мы увидели поле боя.
Первое, что я заметила, — трупы. Их было много — не меньше двадцати, разбросанных по выжженной земле. Подручные паучихи, судя по одинаковой чёрной форме. Некоторые ещё дымились. Карсиан стоял в центре, окружённый кольцом вампирского огня, — волосы растрёпаны, глаза горят алым, руки по локоть в синем пламени. Он выглядел так, будто мог драться ещё сутки. Апрель прикрывал Карсиану спину — быстрый, точный, его заклинания вспыхивали короткими белыми росчерками. Отец защищал левый фланг, и от его щита то и дело отлетали, рассыпаясь бессильными искрами, чужие атаки.
Они держались. Держались прекрасно. Но паучиха еще была жива.
Хиллар в обличии жуткого монстра стояла чуть поодаль за спинами оставшихся боевиков — Майкла, Хермана и ещё четверых. Она не дралась сама, не лезла вперёд — командовала, направляла, плела что-то сложное и многослойное, от чего воздух вокруг неё шёл маслянистой рябью. Но даже отсюда я видела — что-то не так. Она двигалась резче, чем обычно, дёргано, нервно. Явно собиралась ударить чем-то таким, что сметёт стойкую троицу безвозвратно. Однако, увидев нас, паучиха застыла, с жадностью вглядываясь в лица дочерей.