Река Чхонгечхон несла свои темные воды мимо нас. Звезды-фонарики уплывали вдаль. Звуки фестиваля казались далеким, нереальным эхом.
Существовал только холодный камень под ногами, запах хвои и жженого сахара, и его руки, надежно держащие меня.
Я, величайшая лентяйка Империи, закрыла глаза и поняла, что впервые в своей жизни я не хочу спать. Я хочу, чтобы этот момент, требующий столько эмоциональных сил, длился вечно.
Мы оторвались друг от друга, лишь когда нехватка кислорода заставила наши легкие протестовать.
Ли Джин прижался своим лбом к моему. Его дыхание было тяжелым, а глаза сияли.
— Нам пора возвращаться, — неохотно прошептал он, поглаживая большим пальцем мою щеку. — Му-Мён скоро поседеет от стресса, охраняя нас в этой толпе.
— Пусть седеет, это его работа, — пробормотала я, не желая отстраняться от его тепла, но разум брал свое. Я натянула капюшон обратно на голову. — Идемте. Моя кушетка, вероятно, уже скучает по мне.
Он тихо рассмеялся, обнял меня за плечи, укрывая полой своего пальто от ветра, и мы направились обратно к темным переулкам, ведущим к боковым воротам Дворца.
Дорога обратно к боковым воротам Императорского Дворца казалась мне путешествием сквозь сладкий, тягучий сон.
Моя рука всё еще покоилась в широкой, теплой ладони Наследного Принца. Ли Джин шел рядом, укрывая меня от колючего зимнего ветра полой своего скромного темного пальто-турумаги. Шум Праздника Первой Луны остался позади, превратившись в приглушенный, радостный гул, висящий над центром столицы. В этих узких, извилистых переулках, куда не долетал свет тысяч бумажных фонарей, царили лишь морозная тишина и хруст утоптанного снега под нашими шагами.
Я чувствовала себя так, словно выпила лишнюю чашу крепкого сливового вина. Губы всё еще помнили настойчивое, но бережное давление его губ. Мой идеально выстроенный мир, основанный на правилах абсолютного энергосбережения и эмоциональной отстраненности, рухнул, но, к моему величайшему изумлению, под его обломками оказалось не так уж и страшно.
— Вы необычайно тихи, моя Тень, — голос Ли Джина прозвучал мягко, нарушая безмолвие переулка. Он слегка сжал мои пальцы, не сбавляя шага. — Неужели я утомил вас своей… откровенностью? Или вы уже планируете, сколько дополнительных подушек потребуете в качестве компенсации за эту ночную прогулку?
Я усмехнулась, пряча лицо в тени глубокого капюшона.
— Я подсчитываю убытки, Ваше Высочество, — ответила я, с удовольствием отмечая, что мой голос звучит почти так же лениво и насмешливо, как и всегда. — Вы лишили меня самого ценного, что у меня было: моей безупречной, железобетонной брони равнодушия. Теперь мне придется волноваться о том не отравлен ли ваш утренний чай. Это колоссальный стресс. Я буду требовать не подушки. Я потребую целую провинцию, производящую шелк, чтобы компенсировать свои моральные страдания.