Он поднял свободную руку и откинул капюшон чан-ота с моей головы. Морозный воздух коснулся моих волос, но я не почувствовала холода. Меня обжигало его дыхание.
— Рядом с вами, Ю-Ри, я чувствую себя живым, — прошептал Ли Джин, и в его голосе прозвучала такая пронзительная, отчаянная искренность, что мое сердце болезненно сжалось. — Не будущим правителем. Не стратегом. Просто мужчиной, который хочет защитить женщину, ворчащую на жесткие подушки.
Мое горло перехватило. Все мои язвительные ответы, весь мой хваленый сарказм, за которым я пряталась годами, рассыпались в прах перед этой исповедью.
Я пыталась выстроить вокруг себя стену из лени, чтобы никто не смог причинить мне боль. Я думала, что если не буду ни к кому привязываться, то буду в безопасности. Но этот человек подошел к моей стене и просто опустился рядом с ней на колени, сказав, что устал.
И моя стена рухнула.
— Вы… вы играете не по правилам, Ваше Высочество, — мой голос дрожал, слезы предательски защипали глаза. — Я не подписывалась на эти душевные терзания. Я ведь говорила, что любовь — это слишком утомительно.
— Я возьму всю усталость на себя, — он сделал полшага вперед, сокращая расстояние между нами до невозможного минимума. — Я буду нести это бремя. Просто позвольте мне быть рядом.
Он не стал давить, не стал принуждать, просто ждал, давая мне выбор.
Я посмотрела в его глаза, полные надежды и затаенной боли. И поняла, что выбора у меня давно нет. Моя душа, та самая, что взяла лучшее от матери и, унаследовала силу Пэк Му-Ран и осторожность Юн Соры, уже сделала свой выбор в тот момент, когда я бросилась к нему в окровавленном шатре.
Я медленно подняла руки. Мои пальцы, дрожа, коснулись отворотов его простого темного пальто, а затем скользнули вверх, на плечи, обвиваясь вокруг его шеи.
— Если вы еще раз посмеете сказать, что я — просто ваша Тень, Ли Джин, — прошептала я, глядя прямо в его темные омуты, — я утоплю вас в этой самой реке.
На его лице расцвела улыбка — такая яркая, такая потрясающе счастливая, что она затмила бы свет всех фонарей на этом празднике.
— Вы — моя жизнь, Чон Ю-Ри, — выдохнул он.
Его руки крепко обхватили меня, прижимая к себе с такой силой, словно он боялся, что я растворюсь в морозном воздухе.
Он наклонил голову, и его губы накрыли мои.
В этом поцелуе не было той отчаянной, жесткой жажды обладания, что вспыхнула между нами в библиотеке, когда нас окружали враги и политические интриги.
Это было нечто совершенно иное. Это была нежность. Медленная, тягучая, глубокая нежность человека, который после долгих лет блуждания во тьме наконец-то нашел свой дом. Его губы скользили по моим мягко, бережно, словно спрашивая разрешения, и я отвечала ему со всей искренностью, на которую была способна. Я приоткрыла губы, впуская его, отвечая на его ласку, растворяясь в его тепле.