Ли Джин остановился, достал из рукава несколько медных монет — настоящих, затертых монет, а не серебряных слитков, которыми расплачиваются аристократы — и протянул торговцу.
— Две лепешки, почтенный, — попросил он, и в его голосе не было и тени императорского высокомерия.
Торговец, улыбаясь, завернул горячее лакомство в плотные листья лотоса и передал нам.
Ли Джин протянул одну лепешку мне.
— Осторожно, внутри горячо, — предупредил он.
Я откинула капюшон чуть назад, чтобы освободить рот, и осторожно откусила краешек. Горячий, обжигающий сахарный сироп с привкусом корицы и дробленого арахиса растекся по языку. Это было просто, грубо и… божественно вкусно. Никакие изысканные десерты дворцовых поваров не шли ни в какое сравнение с этой уличной едой, согревающей изнутри в морозную ночь.
— М-м-м, — я невольно закрыла глаза от удовольствия, слизывая сладкую каплю с губы. — Беру свои слова обратно. Выход в город стоил того, чтобы покинуть кушетку.
Ли Джин смотрел на меня. В свете красных фонарей его лицо расслабленным. В нем не было ничего от того безжалостного правителя, который перекраивал карты Империи.
— Я рад, что смог угодить, — он откусил свою лепешку, не сводя с меня глаз.
Мы продолжили путь. Мы ели жареные каштаны, смотрели на выступление уличных акробатов, крутящих в воздухе горящие факелы. Мы были просто мужчиной и женщиной, затерянными в толпе. Никто не кланялся нам до земли. Никто не прятал кинжалы за спиной.
В какой-то момент толпа стала слишком плотной, и Ли Джин перехватил мою руку, переплетая свои длинные пальцы с моими. Его хватка была бережной, но крепкой. Я не попыталась высвободиться. Его ладонь была горячей, и это тепло проникало сквозь мою кожу, достигая самого сердца.
Постепенно шумная улица Чонно осталась позади. Мы свернули к реке Чхонгечхон.
Здесь было гораздо тише. Каменные берега реки были усыпаны людьми, но они не кричали. Они молча опускали на темную, спокойную воду бумажные фонарики, сделанные в форме цветков лотоса. В центре каждого фонарика горела маленькая свеча. Река превратилась в медленно текущую реку звезд.
Атмосфера была пронизана тихой, светлой грустью и надеждой.
У берега сидел старик, продающий фонарики. Ли Джин купил один. Это был красивый лотос из полупрозрачной белой бумаги.
Принц протянул мне кисть и крошечную чернильницу, которые старик держал для покупателей.
— Традиция гласит, что нужно написать свое самое заветное желание на лепестке, прежде чем отпустить его на волю течения, — тихо произнес Ли Джин.
Я взяла кисть.
«Заветное желание».