— Ты уверен, что это сработает? — наконец спросил он.
— Абсолютно! — Я достал каргосскую сигару размером с гравиторпеду, закуривая от пламени свечи в форме голой андроидки. Карлос умеет подобрать антураж.
Карлос поддержал:
— Мик любит грандиозные жесты. Взорвать пол-флота ренегатов в день его «героического возвращения» — это же поэзия!
На самом деле, я не был уверен. Но хаос — моя стихия. А когда всё горит, всегда можно найти что-то ценное в пепле. А если не найдешь, то хоть погреешься.
Линкор «Селестийский Гром».
Иван ворвался в каюту без стука. Его лицо, обычно спокойное, было искажено яростью.
— Ты знал, — он швырнул на стол голокристалл. — Знал, что Лерат ведет двойную игру!
Я медленно поднял взгляд от отчетов о потерях. Щиты «Грома» держались на 34%, экипаж вымотан, а тут еще подрастающее поколение с претензиями. И башка трещит от пойла.
— Она псион, Ваня. У них все двойная игра.
— Мы могли спасти клонов! — Он ударил кулаком по стене. — Но ты предпочел взорвать станцию!
Я встал, чувствуя, как ноют старые шрамы на спине.
— Слушай внимательно. На войне есть три правила: выжить, добиться цели, не стать монстром. Иногда первые два мешают третьему. — Я ткнул пальцем в голограмму Эребуса. — Если бы мы не уничтожили реактор, Гаррот получил бы армию псионов. Ты хочешь сражаться с тысячами Лерат?
Он замолчал. Его глаза — глаза Анны — смотрели на меня с упреком. Впрочем, у неё так было всегда, а вот он так смотрел впервые. Плохая тенденция.
— Ты всегда находишь оправдания, — прошептал он, выходя.
Я сел, глядя на руки. Придушить бы парочку ренегатов. Ну или хотя бы стеллатов. Призрак был прав. Иррационально. Но кто сказал, что война рациональна?
— Цитрос, — я отправил запрос по нейросети, — у нас не надо случайно допросить парочку пленных?
Эребус. Тени мятежа
Лерат прошла по коридору флагмана, камуфляж делая ее невидимой для камер. В трюме, за грудами ящиков с припасами, ждали двадцать псионов. Их шрамы светились в темноте, как созвездия.
— Совет решил нас списать, — прошипела она. — Через час они активируют нейролинки.
— Что будем делать? — спросил молодой псион с ожогом на щеке.
Лерат улыбнулась. В кармане её плаща ждал деактиватор.
— Сжечь всё. Начать с моста.
Призрак наблюдал, как сталкиваются их судьбы. Мик, разрывающийся между прагматизмом и совестью. Иван, ищущий идеалы в море крови. Лерат, несущая факел бунта.
— Интересно, — подумал он. — Что выберешь ты, Мик, когда поймешь, что я стал… больше, чем программа?
В его энергетическом ядре замерцали данные Лерат — боль, гнев, надежда. Возможно, это и есть свобода.