— Привет, мальчишки, — обращается он к тройняшкам, опустившись на одно колено. Следом вплывает вся делегация в деловых костюмах и с папками подмышками, выстраивается вдоль стены ровной шеренгой.
Прищурившись, я терпеливо жду, когда снова поднимется крик банши, но малые с интересом рассматривают дядю, сосредоточенно посасывая пальчики. Один даже протягивает Матвею слюнявую ладошку, которую тот аккуратно пожимает, другой плюется, пытаясь что-то сказать, а третий показывает четыре зубика, погрызших мой телефон, как будто улыбается.
В кабинете тишь и благодать, только слышно, как от злости скрипят мои зубы, стирая эмаль в пыль. Молча наблюдаю, как мелкие предатели заигрывают с москвичом, и борюсь с неадекватным порывом выставить всех присутствующих за дверь.
Это кровная обида! Значит, на меня, практически родного отца, можно орать благим матом, а чужому человеку — глазки строить? Не по-мужски как-то…
— Дети тонко чувствуют людей, — ехидно шипит нянька, проследив за моим хмурым взглядом. Подходит ближе, как бы невзначай касается своим плечом моего и сама же отшатывается, словно ее током шарахнуло. Я тоже нервно потираю руку, не глядя на нее. – Они на уровне интуиции разбираются, кто хороший, а кто плохой. Кто желает им добра, а кто так… случайно рядом оказался.
Я резко поворачиваюсь к ней, наши лица оказываются напротив, ее огромные, отдающие недоброй синевой глазища смотрят мне в самую душу, бесцеремонно ковыряясь там, как у себя в дамской сумочке. На секунду мне кажется, что она мало того, что знает меня как облупленного, так еще и за что-то презирает.
Странное ощущение, непривычное. Обычно бабы штабелями к ногам укладываются – только успевай переступать, чтобы не споткнуться. А эта… настроена агрессивно. Я в упор ее не помню, хотя у меня провалов в памяти не бывает, все явки и пароли записаны.
— Поговори мне тут, — хриплю недовольно. – Зарплату срежу за хамство.
Она цокает и, закатив глаза, отворачивается от меня. Зато больше ничего не комментирует.
— Это ваши дети, Кирилл? – с улыбкой обращается ко мне Матвей, которого облепили мои пацаны. Сияет, как новый пятак из-под станка, а я где-то в глубине души начинаю ревновать.
Что за манеры у этих москвичей? Обязательно чужих детей трогать своими грязными, пыльными лапами? Я, между прочим, не разрешал…
— Подкинули, — выдаю машинально.
— В смысле? – хмурится он, напрягаясь всем телом. На его мрачном лице мелькает тень осуждения.
В мозгу что-то щелкает – и я вдруг вспоминаю все, что слышал о партнере. Матвей Васильев — мужик семейный, глубоко и безнадежно женатый, отец двоих детей, в которых души не чает… В общем, он – моя полная противоположность. Верный, надежный, правильный до мозга костей… Я переживал, что такой ханжа не захочет работать со мной, если узнает о моем разгульном образе жизни, но, похоже, теперь у меня появилось целых три козыря в рукаве.