— А в такие моменты… — он дёрнул плечом так выразительно, что будто бы сдвинулись театральные декорации, возвращая их из мирка счастливой Аркадии и пасторальных пастушков с пастушками, к обыденному настоящему, которое вскоре запачкается в крови.
— В такие моменты, — повторил он, — я чувствую себя живым. Снова…
Он сказал это так обыденно и трагически, что Ежи почувствовал озноб, да наверное, и не он один.
‘ — Интересно, а как ПТСР проявляется у меня? — чуть ли не впервые озадачился он, — и видно ли это со стороны?’
Пока он размышлял, девушки утешали героя — так, что трагическая сценка превратилась, на вкус попаданца, в дурно срежиссированный и ещё более дурно сыгранный кусок мыльной оперы, вырванный не только из контекста, но и из здравого смысла.
На подходе к месту казни народа стало заметно больше, местами чуть ли не толпа, более уместная, по мнению попаданца, на каком-нибудь митинге или праздничном шествии, но никак не на казни! Настроения, впрочем, те самые — праздничные, можно даже сказать — первомайские. Многие с детьми, с семьями, с девушками…
— Пропустите! — рвётся вперёд Жером, и так-то не образец терпения, — Дайте пройти!
Какой-то почтенный отец семейства, чуть ли не под тридцать, на такой тычок в спину развернулся резко, с нехорошим прищуром, готовый хоть к скандалу, а а хоть бы и мордобою.
— С какого это дьявольского наущения мы должны пропустить вас⁈ — выпалил он, — Вы что же, считаете себя лучше меня? Здесь все равны, все хотят увидеть казнь, а ваше желание занять лучшие места, отталкивая с дороги женщин и детей, возмутительно!
На лице Жерома появилось язвительно выражение, и Ежи, успевший немного узнать гасконца, опередил его слова своими мыслями…
… впрочем, оставив их за надёжным забором из зубов. Но чёрт подери, как же захотелось высказаться, спросив главу семейства, а кем он себя считает — женщиной или ребёнком⁈
— Простите, месье, моего друга, — полез вперёд Эжен, — дело в том, что у нас уже выкуплены места на казнь, и мы спешим пройти, чтобы не завязнуть в толпе на подходе.
— О… — позавидовал глава семейства, — везунчики!
— Раньше надо было думать, — непримиримо сказала его супруга, прижимая к себе младшего, бутуза лет трёх, — все нормальные люди загодя приходят, а иные так даже и ночуют!
— Вы правы, мадам, — не стал спорить Эжен, — но дело в том, что места достались нам от моего друга, буквально полчаса назад.
— О… — обмякла мадам, посторонившись, — везунчики!
Они поспешили вперёд, выстроившись этаким клином, но на сей раз вперед прошёл Эжен, как самый представительный, а по бокам и чуть сзади — Матеуш и Ежи, у которого и с ростом, и статью всё очень недурно.