— Простите… — коротко бросает Эжен, задевая плечом осанистого буржуа, идущего под руку с супругой.
— Не могли бы вы… — не договорив, Матеуш, обхватив подмышками тощего горожанина, переставил его чуть в сторону.
— Простите, месье! — звучит проникновенный голосок Лолы, — У нас места выкуплены! Разрешите пройти⁈
Вдоволь натолкавшись, оттоптав десятки ног, они протиснулись-таки к месту казни, где толпа стала вовсе уж плотной — так, что ещё чуть, и метро в час-пик!
— Разрешите… Месье! Мадам! У нас в том кабачке места выкуплены! Пропустите!
— Да чтоб вас черти в аду на говне жарили! — пожелал немолодой рабочий, который спокойно пропустил их, но услышав о выкупленных местах, разом озлился, пожелав вслед немало хорошего.
— Ещё чуть-чуть, ещё… — Эжен, приподнявшись на цыпочках и вытягивая шею, искал тот самый, заветный кабачок.
— Уф-ф… дошли! — выдохнул он, проталкиваясь к кабачку, ограждённому стульями и столами, на который уже стоят зрители, выкупившие места, — Месье! Месье Бертран! Луи! Луи Лепаж места выкупал!
Кое-как протиснулись, и Ежи, подхватив милую Анет за талию, водрузил её на стол, после чего и сам забрался на него. Разместились, встав по примеру других, на столах и стульях, возвышаясь над волнующимся человеческим морем.
— Гильотина! — пискнула Анет, сжимая руку парня, — Вот! Видишь⁈
Разумеется, он и без её подсказок видит и эшафот, и гильотину…
… но не препятствует потоку слов, послушно кивая и глядя туда, куда указывает пальчик любимой девушки.
Выглядит всё очень театрально… но только если отрешиться от эмоций толпы, от жажды крови, от запаха адреналина и пота!
Эшафот, возвышающийся над головами, на нём гильотина, за каким-то чёртом задрапированная тканями. Тканью обит и эшафот, но не весь, а там, где должен пройти казнимый.
— Это? — переспросил Эжен, — Да палач расстарался! Он потом каждый клочок за серебро продаст, по весу! А если кровь на нём будет, так и за золото!
— Да уж… — только и смог сказать попаданец, — для палача каждая казнь — золотой дождь!
— Не каждая! — поправила его любимая, — Здесь, в Париже, публичные казни нечасто проводят, каждая — событие!
Покивав, но мало что поняв из сумбурных объяснений Анет и друзей, перебивающих друг друга, и пытающихся одновременно комментировать происходящее, переспрашивать не стал. Потом… и судя по всему, будет ли у него желание всё это слушать, совершенно неважно.
— Ведут! — истошно заорал кто-то в толпе, и тут же заорали все разом, гул стал совершенно нестерпимым, наотмашь бьющим по ушам! А чуть погодя запах пота, запах адреналина, запах нервничающих, возбуждённых людей стал отчаянно густым, как в зверинце.