— Здесь красиво, — выдохнула я.
ваша. Я велю принести тебе одежду, а то ты в одном платье. У нас тут есть ткани, портниха сошьет за день.
— Спасибо, — я обняла ее — уже сама, без стеснения. — Вы так добры ко мне.
— Глупенькая, — она погладила меня по голове. — Ты же теперь моя дочь. А дочерей надо любить.
Когда она ушла, я осталась одна. Подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и посмотрела на звезды. Где-то там, далеко внизу, остался мой сад, мой дом, моя Марта. А здесь — новая жизнь, новая семья.
Рейнар вошел бесшумно, обнял сзади.
— Не жалеешь?
— Ни секунды, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Твой дом прекрасен. Твои родители… они чудесные.
— Они тебя полюбили, — он улыбнулся. — Я знал, что так будет.
— А остальные? Братья, сестры?
— Увидишь завтра, — он поцеловал меня в висок. — Не бойся. Справимся.
— Я не боюсь, — ответила я. — С тобой я ничего не боюсь.
Мы стояли у окна, обнявшись, и звезды сияли нам, и горы молчали за стеной, и где-то вдалеке выл ветер, но здесь, внутри, было тепло и уютно. Дом. Настоящий дом.
— Пойдем спать, — сказал Рейнар. — Завтра долгий день.
— Пойдем.
И мы пошли — в новую жизнь, в новую семью, в новое счастье. А звезды все светили, обещая, что все будет хорошо.
Прошло десять лет.
Я сидела на крыльце своего дома — того самого, в котором когда-то пряталась от столичных родственников, и смотрела, как солнце садится за дубы. Вечер был теплый, поздневесенний, совсем как в тот день, когда все началось. Только теперь рядом со мной на ступеньках возились двое, а третий спал у меня на руках.
— Мама, смотри, что я нашел! — семилетний Лео сунул мне под нос здоровенного жука с блестящими зелеными надкрыльями. — Он кусается?
— Не знаю, милый, — я осторожно отодвинула жука от лица. — Спроси у папы. Он лучше разбирается в кусачих существах.
— Папа! — Лео рванул в сад, где Рейнар учил пятилетнюю Лили плести венки из одуванчиков.
Я посмотрела им вслед и улыбнулась. Рейнар подхватил сына на руки, что-то сказал, и Лео радостно засмеялся, выпустив жука в воздух. Лили, не обращая внимания на брата, сосредоточенно плела свой венок, высунув от усердия язык.
Маленький Томас — мы назвали его в честь нашего старого управляющего, который умер через пять лет после моей свадьбы, — заворочался у меня на руках и требовательно зачмокал. Я переложила его поудобнее, расстегнула платье и приложила к груди. Годовалый дракончик (в смысле, ребенок дракона, а не настоящий дракон — пока) тут же успокоился и принялся за дело.
— Опять кормишь эту прорву? — раздался голос за спиной, и я обернулась.