Мы стояли и смотрели друг на друга, и время текло сквозь нас, не задевая. В этом взгляде было обещание. И вопрос. И надежда.
— Анна! — голос Ирмы ворвался в утро, как камнем в стекло. — Анна, дорогая, вы где? Мы хотим пить чай в саду! Ты не покажешь нам то самое место у пруда?
Я вздрогнула, отшатываясь от Рейнара, будто нас застали за чем-то неприличным. Он остался стоять на месте, только чуть усмехнулся — спокойно, даже насмешливо.
— Ваша кузина, — сказал он негромко. — У нее удивительный талант появляться в самый неподходящий момент.
— Это точно, — выдохнула я.
Ирма вынырнула из-за кустов сирени, сияя улыбкой и кружевным зонтиком от солнца. За ней плелся Корвин с лицом мученика, а Амелия с любопытством выглядывала из-за матери.
— О! — Ирма остановилась, увидев нас рядом. — А мы вам не помешали? Вы тут так мило беседовали…
— Нисколько, — спокойно ответил Рейнар. — Мы обсуждали достоинства сада леди Анны.
— Ах, сад! — Ирма всплеснула руками. — Да, сад чудесный. А мы как раз хотели устроить здесь чаепитие. Анна, дорогая, распорядись, чтобы накрыли здесь, у пруда. Это же такая романтика!
Я посмотрела на Рейнара. В его глазах танцевали золотые искры смеха.
— Конечно, — ответила я. — Сейчас скажу Марте.
— А вы, лорд Рейнар, — Ирма повернулась к нему, — составите нам компанию? Или предпочитаете уединенные прогулки с моей кузиной?
— Я предпочту компанию, — ответил он с безупречной вежливостью. — Но если леди Анна позволит, после чая я бы хотел продолжить нашу экскурсию. Сад слишком прекрасен, чтобы ограничиваться одним прудом.
Он посмотрел на меня. Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Конечно, лорд Рейнар. Я покажу вам западную часть. Там скоро зацветет жимолость.
— Жимолость, — повторил он, и это слово прозвучало в его устах как обещание.
Ирма переводила взгляд с меня на него и обратно, и в ее глазах горел неподдельный интерес. Но вмешиваться не стала — только улыбнулась своей неживой улыбкой и захлопала ресницами.
— Какая прелесть! Ну тогда мы вас не задерживаем. Идите, милые, гуляйте, а мы тут сами справимся. Правда, Корвин?
Корвин что-то промычал и уставился на пруд с тоской.
Я повернулась к Рейнару:
— Пройдемте?
— С удовольствием, леди Анна.
Мы пошли по дорожке, оставляя за спиной Ирму, ее зонтик и столичную суету. Я чувствовала его присутствие рядом как тепло, как защиту, как что-то очень правильное.
— Вы обещали показать мне жимолость, — напомнил он тихо.
— Обещала, — ответила я. — Она за домом, у старой стены. Там очень тихо. Почти никто не ходит.
— Я люблю тишину, — сказал Рейнар.