Экипажи показались через четверть часа — и зрелище было впечатляющим. Первая карета, огромная, черная с серебром, на дверцах которой красовался герб Тарайских — два вздыбленных коня и звезда над ними. За ней вторая, поменьше, но не менее роскошная. Третья — крытая повозка, битком набитая сундуками. И четвертая — простая, длинная, в каких обычно возят слуг.
Я сглотнула. Марта за моей спиной тихо охнула.
Кареты остановились у крыльца, подняв облако пыли. Лакей в синей ливрее спрыгнул с запяток и откинул ступеньку. И я увидела Ирму Тарайскую.
Кузина оказалась высокой, статной женщиной лет сорока, с идеально уложенными пепельными волосами и острым, цепким взглядом, который обежал меня, дом, крыльцо, Марту и, кажется, даже облако над головой — и все это за одну секунду. Улыбка у нее была ослепительная и совершенно неживая.
— Анна! Дорогая! — голос у Ирмы оказался низким, грудным, идеально поставленным. Она шагнула ко мне, и я автоматически сделала шаг навстречу, как учил этикет.
Щека к щеке, воздушный поцелуй, тонкий аромат духов — дорогих, сложных, чуть тяжеловатых для такой погоды.
— Наконец-то мы встретились, — Ирма сжала мои руки в своих, и я почувствовала силу ее пальцев. — Сколько лет я мечтала об этом дне! Твой дом… такой очаровательный. Истинно деревенское очарование.
Я проглотила «истинно деревенское» и выдавила улыбку:
— Добро пожаловать, кузина. Мы рады вас принять.
Из кареты тем временем выбрался лорд Корвин Тарайский — полноватый мужчина с бакенбардами и выражением лица «я выше этой пыли». Он кивнул мне снисходительно, подал руку супруге и уставился на дом с видом эксперта, оценивающего захолустную развалюху.
За ними появились дети. Амелия оказалась миловидной девочкой лет двенадцати, с такими же пепельными волосами, как у матери, и такими же цепкими глазами. Маленький Теодор — лет пяти, круглощекий, с любопытным взглядом, который сразу устремился к саду. Гувернантка — сухая женщина в сером — пристроилась сзади.
Из второго экипажа посыпалась прислуга — две горничные, лакей, повар (повар! у меня своя кухня есть!), камеристка Ирмы и какой-то молодой человек в скромном костюме, похожий на секретаря.
Я считала про себя, и счет перевалил за десяток. Четыре экипажа, двенадцать человек минимум. Господи, чем я их кормить буду?
И тут открылась дверца третьего экипажа — того, что с сундуками. Оттуда спрыгнул…
Я моргнула. И еще раз.
Высокий. Выше Томаса, выше лорда Корвина, выше всех, кого я знала в этом мире. Широкие плечи, которые обтягивал темно-серый дорожный камзол без единой пылинки, словно он только что вышел из портальной магии, а не трясся по проселочной дороге. Волосы темные, чуть длиннее, чем носили в столице — падают на лоб, касаются воротника. Лицо… лицо такое, от которого у меня перехватило дыхание.