Его язык нагло, властно вторгся в мой рот, пробуя на вкус, исследуя, запоминая. Я чувствовала привкус мороза на его губах, смешанный с его собственным, пьянящим, головокружительным вкусом. Я застонала ему в рот, когда мужские пальцы, до этого сжимавшие мою талию, скользнули ниже, нагло и собственнически сжав мою ягодицу. У меня подогнулись колени, и если бы не его стальная хватка, я бы точно рухнула в рыхлый снег. Дава целовал так, будто мы были единственными людьми на этой замерзшей планете, будто от этого поцелуя зависела наша жизнь. И, черт возьми, может, так оно и было.
Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, выпуская в морозный воздух облачка пара. Он прижался своим лбом к моему, его серые глаза потемнели от страсти, превратившись в два грозовых омута.
Я смотрела в них и тонула, окончательно и бесповоротно.
– Простила? – хрипло спросил Давид с надеждой в голосе.
– Может быть, – выдохнула я, все еще не в силах поверить в реальность происходящего. – Но если ты еще раз выкинешь что-то подобное, Романов…
– Да…
– Да-да, Дава, – закатила я глаза. – Так вот, если ты еще хоть раз заставишь меня страдать, я тебя кастрирую!
Мужчина рассмеялся. Громко, раскатисто. Этот звук эхом разнесся по тихой, заснеженной улице.
– Договорились, – кивнул он, все еще улыбаясь. – А теперь, может, пойдем домой? А то у меня скоро стратегически важные части тела отвалятся от холода.
Только сейчас я вспомнила, что Романов стоит передо мной в одной толстовке, а его лицо раскраснелось от мороза.
– Идиот! – я хлопнула его по груди. – Ты почему без куртки выскочил?
– О, так ты за меня волнуешься? – его глаза хитро блеснули.
– Я волнуюсь, что мне придется таскать тебе куриный бульон и слушать твое нытье, – огрызнулась я, но тут же потащила Даву в сторону дома. – Если заболеешь, то просто придушу тебя подушкой, чтобы не мучился.
– Какая ты жестокая, – он весело цокнул языком. – Со мной все в порядке. Я горячий.
– Ты отмороженный, а не горячий! – проворчала я. – Пошли быстрее, горе-любовник! Отогреваться!
Мы побежали по снегу, как два ненормальных подростка, смеясь и толкая друг друга. Пару раз мне в спину даже прилетело снежком. Очень хотелось запустить в ответ, прямо в эту довольную физиономию, но пожалела бедолагу, клятвенно пообещав, что еще отомщу. Главное, что мы были вместе. Рядом. И впервые за этот бесконечно долгий месяц я почувствовала, что все у нас действительно может быть хорошо.
Мы, смеясь, влетели в дом, как два снежных вихря, оставляя за собой на старом линолеуме в прихожей мокрые следы. Мама выскочила из кухни, всплеснув руками, ее лицо выражало целую гамму эмоций: от удивления до плохо скрываемого облегчения.