— Ваше «видение многофакторных и поливариантных процессов»… — заинтересованно вступил Чешиньский. — Потоковое, скажем так, видение процессов и мое «изучение под разными углами зрения» — это одно и то же? Или разное? Я-таки подозреваю, что разное…
— Отчасти разное, да… — затянул Збигнев, тотчас оживляясь. —
Вот по аналогии: на столике микроскопа — образец. Мы можем его по-разному освещать, рассматривать в различном спектре при выбираемом нами наклоне столика, и тому подобное. То есть, — «рассматривать под разными углами зрения». Почти буквально, — улыбнулся он. — Но, если образец — живой организм, то он может реагировать на наше изучение его состояния. Состояние меняется, начинается движение — ну хотя бы на уровне каких-нибудь «ложноножек». Мы решаем — изменить условия эксперимента! А вдруг тогда мы просто не сможем понять, что мы тут, собственно, видим? Если теория, на которую мы пытались опираться при выборе условий эксперимента, никаких «ложноножек» не предусматривала, то у нас просто не будет понятийного аппарата для описания измененных состояний, и для описания — хотя бы! не говоря уже о понимании! — механизма изменений. И что тогда? Отрабатывать полностью заданную программу?.. Которая уже не способна вполне отобразить поведение исследуемого образца, вдруг оказавшегося организмом, и не позволит понять его природу? Нет, необходимо понимание самого факта изменений правил игры при старте процесса изучения! Нужно понимать — что делать, если правила меняются, и как организовать дальнейшее изучение вопроса в условиях изменившихся правил. В общем, динамичен не только сам процесс изучения (под разными углами зрения!). Изучаемое явление само находится в динамике, и процесс исследования, чтобы получить адекватные представления о явлении и предмете, должен учитывать эту динамику. А предмет, опять же, может отреагировать и, в том числе, не так как мы ожидаем! Умение и желание работать в подобной парадигме — собственно в потоке предположений, воздействий, и реакций — вот о нём идет речь. Поток предполагает и непрерывность получения новой информации, и непрерывность ее обработки, а также — непрерывность изменений, как в самой получаемой информации, так и в правилах ее обработки, на которые влияет изменение потока данных. Вот как-то так. Не скрою, ценные кадры подбираются, хотя и не так массово, как желалось бы. Скажем, в Госдеп пришла исключительно перспективная и очень молодая «Фи-Бета-Каппа» — доктор политологии Денверского университета и сотрудница Стэнфордского центра Кондолиза Райс, а к моему аппарату в СНБ присоединилась весьма даровитая Мадлен Олбрайт. Кстати, несмотря на принадлежность Райс к Государственному департаменту, стоит обратить внимание на сочетание показательных моментов в ее биографии — в минувшую пару лет Конди плотно работала по СССР и Польше. Помнится, Гжегож, вы долго занимались вопросом репрессий против «Халька» в Афганистане… Я интересовался вашей работой, и… Поэтому, собственно, вы и здесь. — Он фыркнул. — Возможно, вам будет интересно, как «молодые львы и львицы» внешнеполитического и «специального» направлений оценили провал «левого» заговора в Кабуле… — взяв паузу, Збиг выпалил: — Как удачный ход СССР!