А поезд уже тормозил, темнота туннеля резко уступила свету.
— Станция «Площадь Восстания». Переход на станцию «Маяковская», выход к Московскому вокзалу…
Я резко встал и вышел на перрон.
Захлопнулись станционные ворота, словно ужимая суету «Гостиного двора», закрылись двери вагона.
«Следующая — моя…» — мелькнуло в голове.
Народу было немного, каждого видать, и мой преследователь устроился далеко от меня. Больше он не прятался.
Не сверлил меня взглядом, но и вида не делал, будто он — случайный попутчик. Почуял, что преследуемый занервничал, задергался… Слабая улыбка раз за разом гнула тонкие мокрые губы.
А я в это время раздумывал, как именно его убить…
Меня не отличала кровожадность. Чикатило я зарезал во спасение, сберегая жизни его будущих жертв, и та высшая мера диктовалась необходимостью — не было ни малейшей возможности доказать вину «карманного бильярдиста».
Пару раз случалось, что отчаяние и страх толкали меня на край — и за край. Помню, как хотел завалить Гагарина. Как душил в себе холодную, склизкую идейку вскочить в кабину «газона», выжать акселератор — и на полном ходу смять в гармошку «Москвич» с парой чекистов из «семерки»…
Ничего, сдержался. Совладал. И вот снова — проблема выбора.
Тяжкого выбора. Нет, мне нисколько не жаль «Серого». Если бы кто-нибудь уронил «№ 4» на рельсы, то я испытал бы тихую радость и громадное облегчение. А тяжко оттого, что этим «роняльщиком» должен стать я, больше некому.
Лишать жизни — страшно. И мерзко. А выбора-то и нет…
У меня совершенно ковбойская альтернатива: «Убей или умри».
«Нет уж, — усмехнулся я, — помирать нам рановато. Есть у нас еще дома дела!»
— Станция «Василеостровская».
Я то ускорял шаг, то снова забывал о быстроте. «Серый» послушно топал за мной следом, впадая в азарт медленной погони. Вероятно, полагая, что преследует меня, вот только наши роли в этой увлекательной игре незаметно поменялись — я заманивал охотника.
Людные линии «Васьки» остались позади. Я свернул на тихую улочку, и порадовался, увидав за беленым забором тот самый расселенный дом, покорно ждущий сноса.
Утренний снежок покрыл асфальт тоненьким слоем, скорее даже налетом, будто белой, накрахмаленной простыней —
«четвертый» топал за мною в открытую, хотя и сохраняя дистанцию, и его шаги отзывались размеренным хрупаньем.
Я резко обернулся, играя испуг, и припустил к забору. Торопливо раздвинул доски, юркнул за ограждение — и проложил четкий след к парадному.
В дверном проеме замер на секундочку, прислушиваясь: частые шаги выдали «Серого». Мне оставалось мрачно улыбнуться — и броситься по лестнице вверх, громко колотя ботинками по ступеням.