— «Сыворотка правды», как в кино про шпионов?
— Вроде того, — вздохнул Минцев. — Да не, не должны. И консульская резиденция под нашей охраной… В общем… Благословляю! На, держи, — вернув мне пригласительный, он вдруг сморщился и треснул себя по лбу всею пятерней. — Чуть не забыл! Андрей, тебя же военные премировали!
— Это как? — вытаращился я, закрывая портфель, а в голове вихрем промахнули образы материального поощрения.
— Путевку тебе дали! На Кубу! У вас когда каникулы?
— Двадцать пятого, — пролепетал я, теряясь.
— Ага… А двадцать второго у тебя вылет в Гавану!
— Ух, ты… Правда, что ли?
— Правда! Сам генерал-майор Ненашев подмахнул, а наша… таможня дает «добро»! — засмеялся Георгий Викторович. — Представь только: у нас тут холодрыга и мокрый снег, а там… — он мечтательно закатил глаза. — Флибустьерское дальнее синее море… Те-еплое… Белый коралловый песочек… Перистые пальмы… Мулатки… Стоп. Отставить мулаток!
— Есть, товарищ подполковник! — ухмыльнулся я.
Суббота, 17 марта. День
Ленинград, Гродненский переулок
Когда я сообщил родителям о презенте от Минобороны, они нисколько не удивились — привыкли к мелким чудесам — но обрадовались. Папа хохотал, заговорщицки подмигивая — видимо, представлял мулаточек под шелест пальм, — а мама, глядя за окно, где падали мокрые хлопья, поныла немножко о тропиках. Вскоре она сладостно заулыбалась — представила, наверное, как сразит Митрофановну…
— … Станция «Чернышевская».
Поднявшись по эскалатору, я вышел на улицу. Грязные рыжие лепешки снега под ногами неприятно чавкали, и мне приходилось внимательно выбирать, куда ступить в войлочных «прощайках». Форсить в туфлях мне и в голову не пришло — погоды нынче не те.
Усмехаясь «дедовскому» рассуждению, я вышел к резиденции генконсула — опрятному, красиво отделанному особняку. Рядом к поребрику жались две черные «Волги» и пластался «Бьюик Регал».
У входа дежурили суровые, неприступные милиционеры в парадках. Тут как раз подкатила третья «волжанка», высаживая пожилого, вальяжного мужчину в дорогом кашемировом пальто — на него «дяди Стёпы» смотрели, как на изменника Родины.
А вот меня резво обошел неприметный гражданин в длинном, как шинель, утепленном плаще. Оглянувшись в мою сторону, будто фотографируя, он перемолвился с постовыми парой слов, и милицейские лица помягчели.
— Ваши документы.
Я молча протянул паспорт и пропуск. Сличив «подателя сего» с фото, молодцеватый, статный капитан вернул документы.
— Проходите.
Мне оставалось вежливо кивнуть — и переступить порог, будто границу перейти. Шапку и шарф я засунул в рукава куртки, и сдал ее на руки огромному белозубому негру. Он, как и я, был упакован в костюм, но мундир морпеха ему бы явно больше шёл.