— Сэр! — осторожно вознегодовал советник по нацбезопасности. — Но… Как же? А раскрытие системы наркотрафика? Да еще с воздушным коридором через Кубу?
— Збиг! — повысил голос президент. — А вы уверены, что это не игра Кремля? Очень даже возможно, что Москва таким образом реагирует на какие-то неочевидные проблемы, связанные с активностью Гаваны в Африке или в Латинской Америке — и далеко не всегда идущей «в ногу с СССР»! Вот Москва и ставит подножку кубинской активности в направлении… — он неопределенно покрутил кистью. — Отчетливо не идентифицированном всем нашим, непомерно раздутым разведывательным сообществом! В ином случае, этот акт раскрытия наркотрафика, напротив, может иметь смысл давления на Медельин… Вы не рассматривали подобную версию? Просто, чтобы обеспечить безальтернативность кубинского коридора? Фактически, это бонус для Кастро!
— Но зачем это нужно Москве? — выпалил Бжезинский, не совладав с эмоциями, и тут же пожалел о порыве.
— А это у вас надо спросить, Збиг! — ехидно отпасовал Картер. — Очень может быть, что контроль потребовался Москве из-за ситуации в Никарагуа! А если это, скажем, «общестратегический жест», то им как бы обозначается готовность к сотрудничеству даже в довольно щепетильных моментах… И, после слива компромата тому же Фиделю, передача ключевой информации нам неизбежно должна присутствовать в комбинации. Хотя бы постфактум! А заодно, почему бы советскому руководству не попытаться выиграть кредит доверия, пусть и небольшой, но особенно нужный Москве в случае сознательной «жертвы пешки» для… Ну, хотя бы для развития партии «игры в разрядку»!
Картер заметно успокоился, и поглядывал на своего визави с хмурой снисходительностью профессора, вспоминая время, когда приходилось звать себя «студентом Бжезинского».
— М-да… — глубокомысленно обронил он. — Тони де Ла Гуардиа и Пабло Эскобар — это весьма деятельный и опасный тандем… Но… Но и удар по генералу Очоа вполне вероятен! Отказ кубинцев воевать против Эритреи сразу создал риск поражения эфиопской армии — и сильнейшую головную боль у советского Генштаба! — а кубинские войска в Эфиопии, да и в Африке в целом — это «вотчина» Арнальдо Очоа. В общем, этот интернационалист серьезно осложнил положение Москвы на Африканском Роге, во-первых, и, во-вторых, создал некоторую двусмысленность в отношениях Москвы и Гаваны…
Бжезинский сделал усилие над собой, чтобы сохранить почтительный тон.
— Сэр, — сказал он, — я готов согласиться, что ваши суждения резонны. И не стану напоминать о событиях в далеком Афганистане, которые стали возможны благодаря «Источнику». Но разве его предупреждение о массовом суициде в Гайане — не положительное деяние? Ведь нам удалось спасти жизни почти девятисот граждан США!