«Очередь за вкусовыми пупырышками!» — подумал я, влюбленно глядя на богиню трапез, и решительно сказал:
— Пап! Надо выпить за маму!
Отец, наколов вилкой аппетитное крылышко, среагировал моментально:
— Наливай!
Я слушал плеск вина — и ушами, глазами, всей кожей, всею своей сутью впитывал восхитительную атмосферу праздника, молясь истово об одном — чтобы после полуночи нас ждало только новое счастье.
Поздний вечер того же дня
Москва, площадь Дзержинского
Евгений Питовранов (для своих — Е Пэ) выглядел куда представительней Андропова. В ладном, идеально сшитом костюме, с холеным лицом потомственного дворянина, он больше смахивал на дипломата, а затемненные очки в модной оправе подчеркивали этот образ.
И видеть в Е Пэ человека, уязвленного судьбой, никому даже в голову не приходило — Питовранов большую часть времени пропадал в загранкомандировках, мотаясь по капстранам. Это ли не признак везения? Или причастности к высшим кругам?
А вот Ю Вэ замечал следы давней, но так и не прощенной обиды. После сталинских похорон Евгения обошли и наградами, и чинами, и званиями, хотя он мог, имея на то полное право, занять место председателя КГБ. И, кстати, с куда большим основанием — те чекистские премудрости, которые с трудом постигал Андропов, для Питовранова были вещами элементарными и давно усвоенными. Profession de foi.
Когда Юрий Владимирович назначил Евгения Петровича руководить отделом «П» (названным так по фамилии начальника!), он многим рисковал, но оперативники Пельше как будто проигнорировали необычную инициативу. Или приняли ее за кадровую текучку.
А ведь Питовранов, по сути, возглавил личную разведку председателя КГБ! Да, это был широкий жест доверия со стороны Андропова. Но не только. Ю Вэ как будто чувствовал вину перед Е Пэ, незаслуженно угодившем в опалу, и замаливал чужие грехи.
Обычно он встречался с Евгением Петровичем на конспиративной квартире, но под Новый год волна общей расслабленности накрыла и КГБ…
Свет в кабинете Юрий Владимирович погасил, и неторопливо приблизился к окну, глядя на ночную Москву. Вокруг молчаливой громады памятника Дзержинскому безостановочно кружились машины, разжигая малиновые огни стоп-сигналов и мигая поворотниками, а вдалеке, над крышами, мерцали рубиновые звезды Кремля.
Короткая стрелка вгрызалась в последний час уходящего года, но мысли председателя КГБ витали куда выше преходящего празднества, и окрашивались в державные, эпичные тона.
Он стоял в самом центре столицы, посередке огромной, великой страны. Ю Вэ усмехнулся. Когда-то Брежнев похвалился, что из его кремлевского кабинета весь Союз видать…