В голове кружатся его слова. «Мой дом», «ты моя».
И я верю. Верю каждому слову, хоть они и укладываются в голове с трудом. Просто чувствую, что не врет. Как бы ни обманывала себя, как бы не хотела обратного – правда известна мне и больно голосует по сердцу.
Руки безвольно повисают плетьми вдоль тела. Ощущаю это будто в замедленной съемке. Как медленно они падают, и как умирает надежда. Как она гаснет с каждым вдохом. Как все труднее становится дышать.
Как чужая близость терпким ароматом оседает в ноздрях. Как реагирует тело. Само. Против воли. Ведь оно помнит, как хорошо может быть. Как от сладких судорог улетаешь далеко за пределы вселенной и взрываешься там мощным оглушительным фейерверком.
Но я помню и другое. Много всего. Грязного и страшного. Чего не хотела бы повторять…
Кир разворачивает меня спиной к себе. Легко, как куклу. И я поддаюсь. Не потому, что хочу. Просто в теле нет воли. Пытаюсь переварить то, что услышала, уместить в голове. Обдумать. Увидеть выход.
Но мысли исчезают, стоит бандиту схватить меня за бедра. Жестко впиться пальцами. Пусть насилует. Я переживу. Переживу, но не забуду. Два года назад, я не смогла выстрелить, обеспечив себе проблемы, а сегодня уже кинулась на него с ножом. Смогла. У меня получилось. И когда-нибудь наступит тот день, когда я доведу начатое до конца. Убью его. Не побоюсь даже тюрьмы.
Неожиданный рывок, и Кир втягивает носом воздух в районе моей шеи. Он как животное. Определяет свою самку. По запаху вычисляет. Или просто наслаждается страхом. Его острым пряным запахом.
Чувствую, как кончик его носа едва касается кожи на моей шее. Как она воспаляется от едва уловимого дыхания. Как от тепла его выдоха разбегаются по телу мурашки. Это сладостное и запретное рядом с ним чувство.
– Ни одна, – шепчет Чернов, продолжая ласкать мою шею легким дуновением воздуха, – даже самая лучшая шалава Москвы не смогла заменить тебя.
Его ручища уже гладит мой зад, сжимает. Кажется, и там оставляя кровавый след.
Меня бьет частая колючая дрожь. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за высокую барную столешницу, чтобы не упасть, когда жесткий материал мужских джин, натянутый на каменный стояк, жестко впивается в нежную кожу складочек, нажимает на вход, все еще саднящий после вчерашнего.
И я жду сейчас чего угодно, вот только не того, что слышу следом:
– Для начала тебе нужно поесть, жена. Вчера на нашей свадьбе ты почти ничего не ела.
Дана
Такой каши в голове у меня не было еще никогда! Ни при первом похищении, ни, тем более, после.
В первый раз мне все еще казалось, что выход есть. А дальше я просто старалась жить, как можно реже оглядываясь на прошлое.