Я готова ко всему, и ни к чему не готова. Меня просто выворачивает изнутри!
Иду медленно, едва переступая ногами. Все тело морозит. Обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то согреться.
Оказавшись в гостиной, озираюсь, осматривая ее широкое пространство. Никого нет. Зато в глаза бросаются бурые капли крови, присохшие к белому мрамору.
Я почему-то подхожу к ним, мне будто хочется удостовериться, что они реальны. Не плод моего воображения, в виде красных мушек перед глазами.
Рядом обнаруживаю осколки от разбитого бокала и липкий след от какого-то напитка.
Сердце ускоряется. Жутко. Оно разносит страх и отчаяние по всему организму со скоростью света.
Только сейчас я начинаю слышать шаги.
Тело группируется на автомате. Силы приливают как-то сами собой, и я хватаю столовый нож, лежащий на сервированном столе.
Не знаю, как это все происходит. Проходит не больше секунды, как я уже стою в боевой стойке и направляю лезвие ножа в сторону шума.
Чернов смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде не видно ничего человеческого.
Да он и не человек. Люди так не поступают. Только животные. Звери. Дикие. Злые. Сейчас я даже жалею, что просила папу не трогать Кира. Может, проще было бы добить его, чтобы не мучиться всю оставшуюся жизнь?
У меня ведь было предчувствие! С самого утра вчера я была на иголках. Точно понимала – выходить за Эмиля нельзя.
Кир стоит на расстоянии. В черной рубашке и такого же цвета джинсах. В месте расстегнутых пуговиц виднеется его забитая рисунками грудь. Такая же темная, как рубашка. Он точно Дьявол. Не хватает только красных глаз, рогов и остроконечного хвоста.
И тут я. Голая перед ним, трясущейся рукой выставляю перед собой нож, который вряд ли будет способен пробить такой мощный мышечный каркас. Надо было брать вилку. Или просто целиться буду в глаз.
Вот так вот: пока все близкие думают, что я коротаю время с новоиспеченным мужем, меня снова плену держит этот ублюдок. Моральный урод, которому нет оправдания.
И как никогда я чувствую себя жалкой. Маленькой беззащитной и очень напуганной.
– Положи нож, – спокойно и уверенно. Будто ничего не происходит. – Мы ведь оба знаем, чем это закончится.
– Ты что, убил его? – губы такие сухие, что когда я произношу свои слова, покрытая коркой кожа трескается.
– Кого? – выгибает бровь, будто реально не понимает.
– Моего мужа. Эмиля!
Мужчина ничего не отвечает. Только замечаю, как проскальзывает злорадный смешок в его источающем темноту взгляде.
– Где он? – спрашиваю уже более грозно, взмахиваю ножом, подтверждая серьезность своих намерений. Неужели, этот урод убил Эмиля?