— У вас талант хвалить так, что хочется извиниться, — ответила Лея.
Виолетта принесла тарелку печенья, посыпанного пудрой.
— Антистресс, — объявила она. — Помогает говорить не “согласно”, а “ну ладно”.
— Я не нуждаюсь… — начал Генрих.
И всё-таки взял.
Он попытался откусить так, чтобы не было слышно. Получилось ровно наоборот: хруст прозвучал отчётливо.
Лея не улыбнулась открыто. Но её глаза чуть смягчились.
Виолетта прошептала победно:
— Первый хруст — самый трудный!
Генрих прожевал и сказал сердито:
— Я не хрущу.
— Хрущите, — спокойно ответила Лея. — Ничего страшного. Это печенье.
— Я… — Генрих запнулся. — Я зафиксирую наличие феи в помещении.
— Зафиксируйте красиво, — мгновенно сказала Виолетта. — “Невообразимо обаятельная”.
— Я пишу факты.
— Факт: я обаятельная, — заявила Виолетта.
— Факт: вы мешаете, — отрезал Генрих.
— Факт: вы уже не такой страшный, — добила Виолетта.
Лея подняла ладонь.
— Всё. Ночь. Генрих, вы фиксируете, что вам надо. Потом — отдых. Утром вы снова будете очень официальный, я в вас верю.
— Я не стремлюсь быть… — Генрих замолчал, подбирая слово.
— Человеком? — подсказала Виолетта сладко.
— Я не стремлюсь к лишнему, — сказал Генрих, сердито глядя в журнал.
Эйрен тихо сказал Лее так, чтобы слышала только она:
— Он не хочет вреда.
— Он хочет бумаги, — ответила Лея, не глядя. — Бумаги иногда причиняют больше проблем, чем люди.
Эйрен кивнул.
Ночь ушла без громких сцен. Генрих что-то писал, что-то проверял, пару раз задавал вопросы, на которые Лея отвечала коротко, а Виолетта — длинно и с украшениями. Под утро свет за окнами стал ровнее, и стало ясно: метель никуда не делась.
Лея уже была на ногах. Она нарезала хлеб, ставила на стол еду — не из мягкости, а потому что так проще разговаривать без лишней злости.
Генрих вышел из своего угла уже другим человеком: осанка “служба”, взгляд “день”.
— Продолжаем, — сказал он.
— Продолжаем, — ответила Лея. — Но сначала еда.
— Бумаги сначала.
— Еда — тоже факт, — сказала Лея. — Факт: вы вчера хрустели и не развалились. Значит, сегодня тоже выдержите.
Виолетта радостно вспорхнула:
— Завтрак примирения! Я сейчас сделаю салфетки…
— Не надо, — одновременно сказали Лея и Генрих.
Эйрен добавил спокойно:
— Салфетки не меняют решения. Их меняют поступки.
Виолетта зажмурилась: