Карась непонимающе уставился на меня. Секунда, две… Он прищурился. Покачал головой. До Мишки дошло.
— Это не план, Соколов. Это какая-то ересь. Ты имеешь в виду, изобразить пьяных тыловых крыс? — старлей снова мотнул головой. — Рехнулся, лейтенант⁈
— Не рехнулся, — отрезал я, — Включай башку, Миша. У тыловиков всегда есть доступ к неучтенному спирту, трофейному шнапсу или самогону из соседних деревень. В отличие от бойцов на передовой, у которых каждый день — игра со смертью, штабные вечно страдают от скуки и нервного напряжения. Ты что, никогда не слышал рассказов, как кто-то из снабженцев или писарей напивался и шел «в самоволку» к местным бабам в соседнее село? Или просто плутал в темноте с пьяных глаз?
Карась насупился, помолчал, а потом ответил:
— Ну бывало такое. Твоя правда.
— Вот! А теперь залезь в голову этому подрывнику. У него в руках жизнь целого отряда смершевцев. Это его главная цель. И тут из кустов вываливаются два горланящих придурка. Что он подумает? Интенданты где-то спирта нажрались и заблудились. Этот гад затаится. Будет ждать, пока пройдём мимо. Время взрыва — три часа. Но он притормозится. Знаешь, почему? Мы не полезем в центр. Будем шататься по самому краешку. То есть, если подрывник активирует мины, не факт что нас убьёт вместе с бойцами. Это уже не вписывается в план. Ломает схему. Подрывник может занервничать. Из-за этого, скорее всего, решит выждать минут десять.
Карась задумался, переваривая услышанное.
— Свои тоже стрелять не станут, — давил я на старлея, — Когда на тебя прет бухое тело и дурниной орет песни — ты же сразу сообразишь, что диверсанты так не работают. Наши попытаются тихо убрать пьяных идиотов с места операции. Нам это и нужно. Главное — поговорить с Левиным.
Карась тяжело вздохнул.
— Какую песню? — Спросил он недовольно.
Опер есть опер.
— Ту, которую знают все, но немецкие агенты петь точно не станут. Давай «Синий платочек». На три, четыре. Закидывай мне руку на плечо. Шатайся. И пой. Громко, фальшиво, от души.
Мы поднялись из кустов. Я обхватил Карася за пояс, он тяжело повис на моем плече. Мы вывалились из зарослей на узкую лесную тропинку. Намеренно громко ломали ветки, топали сапогами по влажной земле, разбрызгивая грязь.
И на весь ночной, настороженный лес, перекрывая шум ливня, раздался наш пьяный, нестройный, истошный рев:
— Синенький скромный платочек! Падал с опущенных пле-е-еч!!
Мы горланили так, словно выжрали на двоих ведро неразведенного спирта. Карась для убедительности каждые две минуты смачно икал и грязно матерился. Несколько раз картинно споткнулся о торчащий корень.