— Издеваешься? Темно. Не видел ни черта. Вообще — целился в плечо. В правое. Чтоб он ножик свой бросил.
Карась отвечал рвано. По слову. Ему тоже нелегко было бежать по этому чертовому лесу и по этой долбанной грязи.
— Ясно, — коротко бросил я.
— Ясно ему… Давай. Ускоряйся. Сука… Сдохну щас. Курить надо бросать.
Вот насчёт «сдохну» я с Карасем был абсолютно согласен. Ощущения такие же. Гнал себя вперед на чистой силе воли. На голом адреналине.
Мы падали в скользкую, холодную жижу. Вскакивали, грязно матерились сквозь сцепленные зубы и снова бежали. Никто не просил передышки, никто не сбавлял шаг. Счет шел даже не на минуты — на секунды.
Разница между нами была лишь в том, что, в отличие от старлея, я думал не только о парнях, которые могут погибнуть, но и о последствиях. Если все же задумка Крестовского удастся, мне тогда наверняка полный трындец. Тут я уже никак не выкручусь.
Без двадцати три, шатаясь от усталости, мы вышли к нужному квадрату. По крайней мере, Карась уверял, что это то самое место. Приблизительно метров пятьсот до сторожки. Пройдём немного вперед и уткнемся в оцепление.
Лес здесь казался абсолютно вымершим. Глухая, непроглядная стена из старых мокрых елей и густого, переплетенного кустарника. Ни единого звука, кроме монотонного шума дождя, который, к счастью, снова пошел на убыль.
Где-то впереди, метров через двести, затаились бойцы СМЕРШа. И где-то неподалёку сидит невидимый наблюдатель Пророка. Я так понял, подрывник контролирует процесс со стороны. Саму сторожку он не увидит. Просто ровно в три часа сделает то, что должен.
Я тяжело рухнул в мокрые кусты папоротника, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Карась присел рядом.
— Как пойдем дальше? — спросил он вытирая грязное лицо мокрым рукавом гимнастерки. — Точного расположения оцепления не знаем. Поползем вслепую — сто процентов нарвемся. В темноте нервы у всех на пределе. Пристрелят свои же.
— Свои — полбеды, — я судорожно глотал сырой воздух. — Нам надо подобраться к смершевцам так, чтобы тот урод с биноклем ничего не заподозрил. Если он увидит, что к просеке крадутся двое бойцов, поймет — засада вскрыта.
— И что? — Карась нахмурился.
— И то, Миша. Он не станет ждать. Просто крутанет ручку. Тогда хана всем.
Карась грязно выругался сквозь зубы.
— Нет. Мы пойдем в открытую. Прямо через оцепление, — я криво усмехнулся. Идея была безумной, суицидальной, но в нашем положении — единственно верной. — Кого подрывник ждет меньше всего? Кто неподалёку от поселка может шляться по лесу ночью. Орать и ломать ветки?