Мирана очнулась от того, что ее тащили по полу.
Не в переносном смысле. Чьи-то пальцы впились в ее запястье так крепко, что кожа под ними горела, а плечо выворачивало из сустава. Под спиной скреб камень, мокрый, шершавый, пахнущий золой и кислым тестом. В рот набился привкус крови.
— Встала, крыса нижняя, — сказал над ней мужской голос. — Или к ректору поедешь на брюхе?
Мирана открыла глаза.
Первое, что она увидела, была не палата. Не белая лампа над кушеткой. Не разбитое стекло машины, которое почему-то должно было быть последним ее воспоминанием.
Она увидела черный потолок, закопченный до блеска. Медные крюки. Связки сушеных трав. Огромную печь с пастью, полной углей. И лица.
Много лиц.
Женщины в серых передниках стояли вдоль длинного кухонного стола и смотрели так, будто уже мысленно перекрестили ее имя в списках живых. Двое парней у дверей отвели глаза. Старуха с красными от пара руками прижала к груди половник, как оружие. У нее дрожал подбородок.
Мирана вдохнула и тут же закашлялась. Воздух был плотный: дым, мука, горячий жир, мокрая шерсть, страх.
— Я… — голос сорвался.
Не ее голос.
Хриплый, ниже, чем должен быть. Горло саднило так, словно эта девушка кричала долго, а потом перестала не потому, что успокоилась, а потому что поняла: никто не услышит.
Мирана дернулась, пытаясь сесть, и увидела свои руки.
Не свои.
Тонкие запястья. Царапины. Под ногтями черная грязь. На левом запястье — старый след, похожий на ожог, только слишком ровный: ломаная тонкая линия уходила под рукав, будто кто-то когда-то прижег кожу раскаленной нитью.
Серое платье из грубой ткани. Запачканный передник. Рваный край подола.
Она замерла.
В голове шумело. Где-то глубоко, под паникой, еще держался последний кадр прежней жизни: мокрый асфальт, фары, крик, резкий запах бензина. Она бежала через дорогу к женщине, которую сбили на переходе. Кто-то кричал: «Не трогайте ее!» Она сама кричала: «Сумку! Дайте мою сумку!» Потом свет ударил сбоку, слишком близко, слишком быстро.
А теперь — кухня. Чужое тело. Люди в мундирах. Каменный пол.
— Очнулась, — сказал кто-то справа.
— Жаль, — ответил другой. — Так бы меньше визжала.
Мирана подняла голову.
Перед ней стояли трое мужчин в темной кожаной форме. На груди у каждого — металлическая застежка в форме крыла, рассеченного вертикальной линией. У двоих на поясе висели короткие клинки. Третий держал ее за запястье и смотрел с таким выражением, будто тащил из канавы дохлую кошку.