Тот бросил на стол грязный холщовый мешочек. Завязка была разорвана. Изнутри высыпался черный пепел, несколько ниток и круглая металлическая вещь размером с ладонь. Не целая — будто ее разломали и снова сжали в кулаке. Темный металл с золотистыми прожилками. В центре знак: крыло, обвитое пламенем.
Как только обломок коснулся стола, ближайшая свеча погасла.
Мирана невольно отшатнулась.
Не из-за свечи. Из-за ощущения.
На миг ей показалось, что не глаза увидели металл, а кровь услышала его. Что-то в груди дернулось, как натянутая жила. Кожа на левом запястье под ожогом занемела.
Севарн следил за ней очень внимательно.
— Узнаешь?
— Нет.
— Нашли под твоим тюфяком в комнате без имени.
— В какой комнате?
— Твоей, — сказал стражник с усмешкой. — Или у служанки теперь столько комнат, что запуталась?
Мирана посмотрела на мешочек. На пепел. На печать.
Она не знала этот мир, не знала Эллару Тирэн, не знала, кто такой ректор. Но одну вещь поняла сразу: все это слишком удобно.
— Если печать такая важная, почему ее нашли у меня, а не охраняли?
Севарн улыбнулся.
Улыбка была тонкая, почти приятная.
— Хороший вопрос.
Кухня снова замерла.
— Только тебе нельзя задавать хорошие вопросы, Эллара. Не в твоем положении.
— А в моем положении можно только умереть молча?
На этот раз ударить ее не успели.
Двери кухни распахнулись так резко, что в помещение ворвался холодный воздух. Пламя в печи пригнулось. По полу побежали серые хлопья пепла.
Вошел еще один стражник, моложе остальных, с мокрыми волосами и побледневшим лицом.
— Милорд Ольтрей.
Севарн даже не обернулся.
— Говори.
— Башня начала запираться раньше.
Женщины у стола одновременно опустили глаза.
Мирана заметила это движение. Не поклоны. Скорее старый суеверный страх.
— Сколько печатей закрыто? — спросил Севарн.
— Три. Четвертая горит.
— До ночного звона еще час.
— Да, милорд.
Севарн встал. Длинная мантия скользнула по полу почти без звука.
— Значит, он сегодня хуже обычного.
— Кто? — спросила Мирана.
Никто ей не ответил.
Севарн взял с края стола тонкую перчатку и начал натягивать ее на правую руку. Двигался неторопливо, будто все происходящее было частью давно знакомой процедуры: печать нашли, служанку поймали, башня запирается, кто-то умрет. Ничего личного.
— Казнь во дворе займет время, — сказал один из стражников. — Прикажете отложить до утра?
Слово ударило глухо.