Он отступил на шаг и чинно, с превеликим достоинством поклонился Марии Казимире — так глубоко и уважительно, как в Москве было принято кланяться лишь природным государям.
Не проронив больше ни слова, суровый князь-кесарь развернулся и вышел вслед за своим царем, оставив вдову Собескую стоять посреди залы с зажатым в руке приглашением, которое открывало перед ней двери в самую гущу русской политической игры.
Албазин.
4–17 апреля 1685 года.
Холодный ветер с Амура трепал полы кафтанов и свистел в зубцах высокой надвратной башни. Могучая тройка организаторов обороны Албазина — три русских человека, несмотря на то, что один из них по рождению был пруссаком, — с высоты птичьего полета наблюдала за главным развлечением последних недель.
— Уйдут. Ей-богу, не догонят, — прищурившись, проговорил Афанасий Иванович Бейтон, опираясь ладонями в кожаных перчатках о холодный камень парапета.
— Да нет же. Из винтовалей снимут, — отмахнулся Алексей Ларионович Толбузин, воевода тертый, привыкший к здешним суровым порядкам. — А там еще тунгусы перекроют отход.
— А ведь обязаны догнать. Живыми или мертвыми, — веско припечатал князь Василий Васильевич Голицын, кутаясь в подбитый соболем воротник.
А в это время конный отряд на службе у Китая метался на поле у ближайших укреплений Албазина. О том и спорили воеводы, уйдут ли… Не уйдут.
Три воеводы. Три столпа, на которых держался этот край, с грамотным и четким разделением полномочий. В последнее время они откровенно скучали, развлекаясь лишь тем, что наблюдали с башен за редкими вылазками неприятеля. Периодически маньчжурским лазутчикам удавалось проскользнуть к самому укрепрайону, и тогда начиналась потеха: на перехват срывались лучшие конные разъезды Албазина.
Удивительная ирония судьбы заключалась в том, что два лучших ударных разъезда русской крепости были сплошь составлены из крымских татар. И вот сейчас, далеко внизу, на потемневшем весеннем снегу, они окончательно зажимали в клещи отряд наемников-ойратов. Эти степняки проявили дьявольскую изворотливость, сумев подобраться почти к самым внешним веркам Албазина, чтобы выведать секреты новейших укреплений. Но уйти им было не суждено.
— И в какую же прорву серебра обходится богдыхану наем этих ойратов? — задумчиво, словно рассуждая сам с собой, произнес Голицын.
Государева оберегателя и дипломата искренне поражало то, сколько Цинская империя вбухивает в эту бесперспективную войну. Суммы выходили астрономическими. По донесениям лазутчиков, маньчжуры обложили тройным военным налогом не только саму Маньчжурию, но и ряд богатых северных китайских провинций. И всё это сгорало здесь, в амурских снегах.