Но в этот раз она не поклонилась. Если уж могущественный русский царь публично признал за ней право называться Королевой, то она обязана соответствовать этому статусу до конца.
Она не была наивной женщиной. Мария Казимира прекрасно понимала, что и она сама, и ее дети отныне становятся участниками сложнейшей геополитической игры. Об этом в тайных письмах предупреждали ее иезуиты.
Святой Престол имел свои виды на подобное развитие событий и отчаянно желал пустить корни в России — державе, которая на глазах наливалась такой силой, что могла одним ударом раздавить Речь Посполитую. Конечно, если русские решат свои проблемы со шведами на севере и турками на юге.
Мария Казимира была готова играть в эту игру. Это всяко лучше, чем прозябать в нищете на европейских задворках, вызывая у монархов лишь снисходительную жалость с приставкой «бывшая».
Закончив с финансами, Петр круто развернулся к стоявшим по стойке смирно польским принцам.
— Ясновельможные паны, а это я к вам обращаюсь! — широкая улыбка вновь озарила лицо государя, когда он посмотрел на Якуба и Александра. — Приглашаю вас на обучение в мою государеву школу, товарищами моими. Ну и в мои потешные полки зачислю, где обучаюсь до сих пор и я сам. Собирайтесь. Поверьте, там вам будет зело интереснее, чем в мамкиных юбках сидеть!
— Благодарю за оказанную честь, Ваше Величество, — сдержанно, но с явным облегчением отреагировал Якуб, понимая, что в этой дикой московитской военной школе ему хотя бы не придется скучать среди пыльных гобеленов.
— Вот и славно, господа герцоги! Жду вас на плацу! — бросил Петр Алексеевич.
Он круто развернулся на каблуках ботфортов и стремительно направился к выходу. Как ворвался в залу неистовым весенним вихрем, так же молниеносно, оставив после себя лишь гуляющий сквозняк и запах дорогого табака, и исчез в дверях.
Мария Казимира, всё это время державшая спину неестественно прямо, позволила себе слегка расслабить плечи. Она посмотрела вслед уходящей свите русского царя и с тихим, полным женского разочарования вздохом проронила:
— И всё? А мы столько готовились, наряды выбирали…
Она думала, что аудиенция окончена, но тут от дверей отделилась монументальная, тяжелая фигура Федора Юрьевича Ромодановского. Князь, оставшийся замыкать процессию, неслышно подошел к бывшей польской королеве.
В его руках обнаружился плотный, роскошный лист белоснежной бумаги, украшенный золотым тиснением и совершенно новым, недавно введенным личным императорским вензелем Петра.
— Непременно извольте быть на ближайшей ассамблее, Ваше Величество, — рокочущим басом произнес Ромодановский, протягивая ей послание.