— Мадемуазель, на каком языке вам угодно изъясняться? — решил блеснуть светскими манерами Петр Алексеевич и спросил на французком.
Свой французский он выдал с таким чудовищным голландско-русским акцентом, явно показывая, что картавый язык далек от его основных интересов, что девочка не сдержала легкого, звонкого смешка.
— Я есть немного знать русский. Если Вашему Величеству угодно, то я говорить на русский. Он похож на польский, — с милым акцентом, но очень уверенно ответила Тереза.
— Еще бы! Ведь мы все суть от одного славянского корня, — Петр обрадовался возможности блеснуть недавними уроками истории. — Поляки некогда венедами звались, а мы али антами были, али склавинами!
— Не могу не согласиться с Вашим Величеством. Еще у Геродота есть упоминание…
Петр опешил. Он буквально поперхнулся воздухом. Ему было дико, совершенно непривычно видеть девчонку, которая не просто знала иностранные языки, но и могла свободно жонглировать именами античных историков. Этот цепкий ум подкупал. Это было настолько в новинку, что мгновенно разожгло в юном царе жгучий интерес.
Только теперь, когда Тереза проявила свои — не по годам глубокие! — знания, Петр принялся разглядывать ее внимательнее.
«Девчонка. Что с нее пока взять… пока…», — пронеслось в его голове.
Наружность крайне приятная, порода чувствуется, но ведь совсем дите. Явно не чета тем созревшим, пышнотелым девицам из Немецкой слободы, которых уже вовсю тискал на сеновалах Петр Алексеевич.
Русский государь настолько увлекся, что так бы и продолжил стоять посреди залы, увлеченно дискутируя о Геродоте с этим прелестным ребенком, если бы стоявший позади Федор Юрьевич Ромодановский деликатно, но ощутимо не толкнул его в плечо.
Петр встрепенулся, вспомнив о цели визита, и повернулся к вдове Собеской. На его лице больше не было подростковой непосредственности.
— Ваше Величество, — обратился он к Марии Казимире.
Уже одним этим титулованием он сказал невероятно много. Это был политический жест.
— Я распоряжусь, чтобы в Москве вам воздавали все почести, кои достойны королевской особы. Вашим сыновьям предлагаю принять титулы русских герцогов. О землях и вотчинах не беспокойтесь, сие я вам тоже выделю. Не скажу, что навечно в наследное владение, это дело будущего, но кормиться вашему двору с чего-то нужно. Сверх того, я кладу вам казенный пансион. Скажем… двадцать тысяч рублей в год.
Сумма была астрономической. Да польский двор в лучшие времена получал от сейма меньше денег. А тут… Щедра Россия!
— Это весьма щедро, Ваше Величество, — ровным тоном отозвалась Мария Казимира.