— Спешишь куда, Егорий Иванович? — прищурился Матвеев, заметив мои маневры. — Не уделишь нам больше времени своего? Али заждалась зазноба какая?
— Пущай бы и побегал, — вновь неожиданно подал голос Долгоруков, выступая на моей стороне. — А то мы с тобой, Артамон Сергеевич, по молодости лет от дел не бегали?
— Всяко было, — глухо усмехнулся Матвеев.
Он по старой, многолетней боярской привычке потянулся рукой к подбородку, чтобы огладить бороду, но пальцы скользнули по гладко выбритой на европейский манер коже. Артамон Сергеевич раздраженно дернул щекой.
Я едва заметно улыбнулся. Что это? Два старых политических волка решили примириться у меня на глазах? Судя по всему, именно так. Впрочем, я не питал иллюзий, что это кардинально меняет политические расклады в государстве. Просто один из старейших, но при этом весьма знатных бояр официально примкнул к правящей коалиции. Или, по крайней мере, обозначил готовность это сделать. В византийских кулуарах московской политики в подобных полунамеках и случайных фразах скрывалась бездна смыслов.
— Не могу заставлять ждать польскую королеву и Ее Высочество Софью Алексеевну, — поднявшись, я чуть поклонился Думе. — Имею с ними важный разговор.
Это была правда. Конечно, на традиционных боярских застольях, одно из которых намечалось сегодня, тоже нужно было изредка присутствовать — ради связей и нужных слухов. Но дел навалилось столько, что я, как белка в колесе, пытался поспеть везде.
Помимо встречи с монаршими особами, мне еще предстояло проконтролировать, как взял бразды правления новый управляющий Русской торгово-промышленной компании. Человек он, бесспорно, опытный, акула купеческого мира, и вполне мог бы уже сейчас без надзора прибирать к рукам все дела своего отца, но я свято чтил золотое правило: «доверяй, но проверяй». С Собакиным, которого готовят к отправке со стрелецким отрядом на Дальний Восток, ведь правило сработало.
Выйдя на свежий воздух, я взлетел в седло своего аргамака. Окинул взглядом двор усадьбы Матвеева, где проходил совет, и в очередной раз хмыкнул, поразившись тому, насколько русское боярство, дорвавшись до новшеств, стало исступленно подражать европейцам.
Вон, прямо по центру двора, среди московских сугробов и мартовской грязи, высится мраморная статуя какого-то античного голого мужика у фонтана. А дворня сейчас остервенело пытается разбить вокруг нее «английский парк» с геометрически правильными газонами.
Выехав за ворота, я задумался. Какую же колоссальную площадь в Москве занимают усадьбы Матвеева, Долгорукова, да и моя собственная. Город безмерно растянут вширь, драгоценная полезная площадь занята бесконечными заборами, садами и конюшнями. Это было крайне непрактично с точки зрения логистики и урбанистики.