Сыновей здесь, в Москве, у Марии Казимиры Сабеской не было. Я знал, что они уже в школе Петровой с государем обучаться начали, ну и зачислены во Второй Преображенский полк поручиками оба.
Зато при ней находилась ее дочь — юная Тереза Кунегунда.
Я учтиво кивнул девочке, а мой мозг уже лихорадочно просчитывал ситуацию. Я прекрасно понимал, зачем старая польская интриганка устроила эту мизансцену. Мне не просто представили дочь, с ней-то я был уже знаком, — мне продемонстрировали товар лицом. Мария Казимира, лишившись варшавского трона, определенно вынашивала дерзкий план: усадить свою кровинку на трон московский, выдав ее за Петра Алексеевича.
Рассматривал ли я подобный вариант всерьез? Скорее нет. Хотя особого отчуждения или неприязни подобная идея у меня не вызывала. Девочка действительно мила, черты лица обещают в будущем редкую красоту, стать угадывается уже сейчас.
Но… тут вступала в права природа и вкусы самого Государя. Зная Петра, я понимал: для него критически важно, чтобы некоторые женские прелести были, скажем так, весьма выдающимися и пышными, а польская принцесса обещала вырасти скорее утонченной тростинкой.
Впрочем, я помнил ее по иной истории. Эта «тростинка» впоследствии железной рукой помогала мужу управлять Баварией. Она быстро нашла свою политическую нишу, никогда не путалась под ногами у супруга, вела поразительно активный образ жизни и обладала стальным стержнем. Идеальная жена для государственного мужа. Но для Петра ли?
— Дамы, — я мягко, но настойчиво прервал затянувшуюся паузу, поворачиваясь к Марии Казимире и царевне Софье Алексеевне. — Оставим политес. Время не терпит. Давайте детально обсудим те предложения, о которых мы ранее с вами лишь переписывались.
Я опустился в предложенное кресло с высокой резной спинкой. Задумали мы дело поистине небывалое, тектоническое. Вернее, как: я был обеими руками «за», но хитрость заключалась в том, что идею создать первое в России светское учебное заведение исключительно для девочек высказали «они сами». Своего рода Смольный институт благородных девиц, задолго до Екатерины Великой. Пусть он будет называться не Смольным, но самую суть и даже терминологию я намеревался сохранить.
— Нынешняя московская девица, князь, не ведает ни того, как в танце по залу пройти, ни как веер держать, ни, тем паче, как светскую беседу с мужем и его гостями вести, — начала наступление Мария Казимира. Ее польский и одновременно французский акцент придавал словам особую вкрадчивость. — Они дичатся европейского платья, словно это вериги!