Выволочку он мне устроил только за одно — за то, что я своевольно учинил поединок, в котором запросто мог сложить голову, грубо нарушив царский указ о запрете дуэлей.
— Так то не дуэль была, Мин херц, то традиционный казачий круг! — глазом не моргнув, парировал я тогда.
И, не давая царю опомниться, тут же прочел ему целую лекцию по юриспруденции: что есть буква закона, а что — его дух, и какими именно формулировками следует оперировать при составлении уложений, чтобы исключить любое иное толкование, кроме заложенного законодателем.
И тут же мы взяли закон государя и разобрали его, выявляя все лазейки и несовершенство указа. Хороший урок прошел. Чаще нужно разбирать другие законы на предмет их дырявости и двоякости интерпретации. Нужно повышать юридическую сторону законотворчества.
Выкрутился. Государь лишь хмыкнул. Прямой награды в виде чинов или золота я тогда не получил, но то, что мне дали, было стократ ценнее. Под мое личное управление на два года отошли обширные государственные земли и часть личных вотчин Романовых. Условие было жестким: если я покажу там существенный рост сельского хозяйства и мануфактурного производства, то вся сверхприбыль останется мне.
И я покажу. Еще как покажу. Мой первый сахарный завод уже строился, технология экстракции из свеклы была более-менее отработана. А по соседству, чтобы добро не пропадало, возводились масштабные свиные дворы — свекловичный жмых был идеальным, почти бесплатным кормом. Экономика должна быть экономной, а производство — безотходным.
— Хорошо. Будь по-вашему, — голос Матвеева вырвал меня из размышлений. Он тяжело вздохнул, признавая поражение. — Но коронацией и провозглашением Императора займемся мы с Владыкой.
— За свой ли счет? — подначил я Матвеева.
— С тобой на паях, — усмехнулся Артамон Сергеевич, быстро найдясь.
Одновременно Матвеев посмотрел в мою сторону с явным, жгучим осуждением. В этом взгляде читалось: «Что ж ты, ирод, вынуждаешь меня такие радикальные решения принимать?».
Для меня это оставалось загадкой. Почему Матвеев — убежденный западник, человек, который первым сбросил ферязь, облачился в европейское платье и даже сбрил боярскую бороду, — так отчаянно противился титулу Императора? Ведь все факты кричали о том, что Россия уже переросла царские одежды!
— Если никто не против, — я выдержал паузу, позволив своему голосу зазвучать мягко, но веско, — то дозвольте от Русского торгово-промышленного компанейства даровать Государю новую корону.
Возражений не последовало. Особенно вздохнул с облегчением Матвеев. Конечно коронация будет за казенный счет. А казна после войн была не резиновой, и пышные торжества пугали его именно своими расходами.