Она выкашивала лучших маньчжурских воинов целыми рядами, превращая элиту армии Канси в кровавое месиво из рваной плоти, изломанных доспехов и бьющихся в агонии лошадей. А то, что не успели сделать пушкари, хладнокровно довершали штуцерники, выбивая из дальнобойных винтовалей уцелевших командиров.
Потери китайцев в первые же минуты исчислялись сотнями. Ляньтань, наблюдавший за бойней с безопасного расстояния, стиснул зубы до скрипа. К нему пришло леденящее понимание: взять этот бетонный укрепрайон с наскока будет не просто крайне сложно. Это будет стоить ему всей армии.
Но понимание того, что взять Албазин невозможно в принципе, к нему еще не пришло…
Отчаянный вой маньчжурских рожков прорезал пороховую гарь. Ляньтань, спасая элиту от полного истребления, бросил в бой резерв — легкую конницу из «желтого знамени» с приказом провести разведку боем на левом фланге, у правофланговых бастионов. Это была попытка нащупать слабину, заставить русских растянуть силы.
Степная кавалерия, гикая и распуская по ветру бунчуки, веером рассыпалась вдоль линии фортов, поливая защитников градом стрел. Но и этот маневр разбился о железную дисциплину обновленного Албазина. На валах сухо щелкнули затворы. Залп ротных стрелков прозвучал как единый хлопок гигантского бича. Свинец снес первые ряды всадников вместе с лошадьми.
А затем створки северных ворот с лязгом распахнулись. Оттуда, сверкая в лучах пробивающегося сквозь туман солнца отточенными палашами, вырвалась казачья сотня. Рубка была короткой и беспощадной. Русские не брали пленных в этой свалке — они просто втоптали разведку Ляньтаня в кровавую грязь, отбросив выживших маньчжуров к лесу. Земля перед Албазином осталась за защитниками.
— Как-то легко все это, — задумчиво сказал Алексей Ларионович Толбузин, первый воевода Албазина.
Он, вместе с другими командирами, наблюдал за боем из центрального, самого мощного, с башней из камня и бетона, бастиона.
— Так столько готовились, столько людей и лошадей загубили, чтобы добраться сюда и привезти пушки… Мы свои потери в людях получили еще до войны. И неча нынче более терять людей. Очередь маньчжуров, — заметил Голицын.
Тут же прибежал на командный пункт Афанасий Иванович Бейтон, второй воевода Албазина.
— Все… отправились корабли. И да помоги нам Бог, — сказал он, потом начал было креститься по латинскому обряду, мотнул головой и перекрестился по-старообрядчески.
Хотя был каноническим православным. Но столько эмоций, волнений, суеты, что и потеряться можно. Ждали не один год атаки, готовились, особенно в последний год. И вот он — момент истины.