Главный сюрприз этого утра ждал китайского полководца не на суше. Хотя и там Ляньтань был встречен так, как просто не укладывалось в ярком и стратегически мыслящем уме военачальника. Ведь это казалось невозможным… такие укрепления, насыщение войсками, артиллерии, которая явно же превосходит в разы те нелепые пушки, что есть в малом числе у маньчжуров.
Пока Ляньтань стягивал потрепанные полки к лагерю, подсчитывая чудовищные потери, над Амуром начал рассеиваться утренний туман. Река была главной транспортной артерией империи Цин в этом походе. Именно по ней к осаждающим должны были подойти тяжелые джонки с провиантом, осадными лестницами, порохом и свежим пополнением.
Что могло быть важнейшим — провиант — так же шел в большей степени по реке. На месте собрать еду для армии невозможно.
Целая флотилия из двадцати пузатых речных транспортов, тяжело груженных рисом, свинцом и пехотой, медленно выгребала из-за поворота реки, подгоняемая течением и ленивым ветром.
Они шли уверенно, не ожидая угрозы на воде. В последнее время не отмечалось передвижение русских на кораблях. Хотя и говорили защитники рядом стоящей крепости Аньгу
И жестоко за это поплатились.
Из-за лесистого мыса, перерезая китайцам фарватер, бесшумно выскользнули русские корабли. Это были не старые неповоротливые дощаники. Албазинцы вывели на воду три свежесрубленных прама — низкосидящие, бронированные толстенными дубовыми досками плавучие батареи. И два быстроходных галеаса, чьи обводы выдавали чертежи совершенно другой эпохи.
Так получилось, что Албазин сейчас — это чуть ли не столица русского кораблестроения. По числу населения, даже с учетом военных, кораблестроителей больше всего, чем в любом русском городе. Ну по крайней мере, так было до того, как Рига стала русской. Но ведь в Албазине о таком успехе русского оружия, отваге и смекалке еще не знали.
Вот и не остались корабелы без дела, показали, что не зря на довольствии в городе находятся. Да и потренировались… Скоро же, возможно, строить корабли в устье Амура, на Тихом океане.
Китайские кормчие отчаянно забили в гонги, пытаясь развернуть тяжелые джонки, но было поздно.
— По головным… Картечью… Пали! — раскатился над рекой рык казачьего сотника, командовавшего эскадрой.
Борта русских кораблей окутались сизым дымом. Но это были не обычные пушки. На ближней дистанции заговорили чудовищные по своей разрушительной силе орудия — короткоствольные чугунные карронады, ласково прозванные пушкарями «дробителями».
Их залп на дистанции пистолетного выстрела был страшен. Карронады выплюнули облака крупной картечи, рубленого железа и гвоздей. Этот железный шторм буквально сдул надстройки с передовых маньчжурских кораблей. Хрупкое дерево джонок разлеталось в щепки, которые сами по себе становились смертоносным оружием, калеча экипажи. Стоны и крики рвущихся на куски людей заглушались грохотом следующих залпов.