Ланьтань ничего не ответил. Он молча вышел на морозный воздух. Но Голицын, оставшись в избе, удовлетворенно отпил вина. Наживка была заброшена. Теперь дракону предстояло решить: попытаться проглотить бетонную крепость или взять серебро и уйти живым.
Полководец Ляньтань отнюдь не был бессребреником. Он не был казнокрадом в привычном, наглом понимании этого слова, не обворовывал собственное войско в открытую, а потому в Пекине считался человеком кристально чистым. Но истина заключалась в другом: он просто воровал изящнее и брал меньше, чем остальные царедворцы. И предложение русского князя глубоко запало в его расчетливый ум.
Однако маньчжурская гордость требовала пробы сил.
— Ты с чего пообещал ему серебро за ошибку? — спросил Талбузин, начиная даже обижаться на то, что с ним не согласована попытка покупки лояльности вражеского полководца.
— А ты видел, каким внимательным и как вел себя толмач китайский? Не прост он… И что услышит? Что за ошибки полководца мы платим? — Голицын устроил урок дипломатии.
— А ведь любое можно принять за намеренную ошибку и тогда…
— Все верно. И тогда Ландуня, поистине неплохого полководца, его обвинят. Солдаты расстроятся, офицеры потеряют дух…
— Ох и хитер же ты, Голицын…
«Был бы поистине хитер, не пойман был бы во время Стрелецкого бунта,» — подумал Василий Васильевич.
Албазин.
18 апреля 1685 года.
Через два дня, на рассвете, когда солнце еще не вступило в свои права и над Амуром висел густой, молочный туман, маньчжурская конница ринулась на штурм.
Они надеялись на внезапность. Но их уже ждали.
Бейтон и Толбузин не зря ели свой хлеб. Еще накануне ночной вылазке казаков удалось взять ценного «языка» из командного состава неприятеля. Пленный, после недолгих уговоров каленым железом, выложил всё. К тому же русские дозорные с башен давно проанализировали перемещения ударных маньчжурских соединений — тех самых «знаменных» частей, которые имели наибольший опыт в нанесении первого, сокрушительного удара. Направление атаки было вычислено с пугающей точностью.
Русские выжидали. В передовых острогах стояла мертвая, звенящая тишина. Ни единого выстрела не прозвучало, пока маньчжурские воины, увязнув в размокшей земле, не подошли вплотную к глубоким рвам и не начали спешиваться, готовясь лезть на земляные валы.
Это была их роковая ошибка.
Тишину разорвал оглушительный, слитный рев десятков орудий. Бастионы выплюнули в туман тонны свинца и чугуна. Скрытые до поры новейшие гаубицы-«единороги» ударили в упор, засыпая всё пространство перед рвом густой, смертоносной картечью.