«Ева, я сегодня был в ЗАГСе. Подал заявление на развод».
Я перечитываю сообщение несколько раз.
Сегодня.
Подал.
На развод.
Я стою посреди улицы и чувствую, как что-то внутри меня окончательно разбивается
вдребезги.
Я медленно опускаюсь на край скамейки возле клиники. Люди обходят меня, не задевая,
будто я стала прозрачной.
Я кладу руку на живот.
Вроде бы нет… не прозрачная…
Но меня здесь будто нет…
Телефон снова вибрирует.
Мирон:
«Я знаю, что это тяжело. Я не хотел делать тебе больно таким образом. Но я
считаю правильным быть честным до конца».
Я печатаю холодный ответ:
«Я помню. Ты честно сказал, что любишь другую».
«Да», – приходит мне мгновенный ответ.
Я смотрю на экран, и у меня вдруг появляется странное ощущение – будто он сейчас
где-то рядом. Будто он тоже сидит, уставившись в телефон, подбирая слова, которые
все равно меня ни черта не спасут!..
Мирон:
«Я помогу финансово. Если тебе будет нужна помощь с врачами,
обследованиями, чем угодно – скажи».
Я закрываю глаза.
Вот в этом и весь Мирон.
Он не исчез, не сбежал, он просто ушел.
И это бесит больше всего! Его правильность!.. Его холодность…
Я думаю о том, как мы еще неделю назад завтракали на той кухне. Как он наливал мне
чай и машинально убирал волосы с моего лица. Как мы молчали, и это молчание было
уютным, привычным…
Я думаю о том, что теперь каждое обследование, каждое УЗИ, каждый страх и каждая
радость будут без него, и это добивает меня окончательно.
«Нам от тебя ничего не нужно» , – пишу усталый ответ.
Я поднимаюсь со скамейки и все-таки вызываю такси. В машине я сижу тихо, глядя в
окно. Город плывет мимо, как декорация, и я прижимаю папку с анализами к груди,
будто это что-то хрупкое.
Дома я разуваюсь и кладу папку в стол. Квартира встречает меня тишиной. Здесь
остались его вещи. Его чашка. Его книга на тумбочке. Его свитер, забытый на стуле.
Я прохожу на кухню, наливаю воду, но не пью. Просто стою, прислонившись к столешнице.