Мы едем домой в полной тишине. За окном мелькают деревья, трасса и редкие машины. Я
смотрю в стекло и время от времени машинально глажу живот. Сердце колотится, мысли
путаются, тело будто живет отдельно от головы.
Через несколько часов он, наконец, останавливается у нашего подъезда.
– Ты совсем не зайдешь? – спрашиваю я. – Даже чтобы собрать вещи?
Он смотрит на дом, потом на меня.
– Ева, я уже давно все собрал. Я давно подготовился к нашему разводу. К тому же, меня
Кира дома ждет. Не могу ее предать.
Я киваю.
– Ты ни в чем не виновата, Ева. Просто я встретил свой идеал, она хорошая…
– А я кто? Плохая жена? – спрашиваю без упрека.
– Нет. Ты – слишком хорошая жена, и в этом твоя проблема.
Я не выхожу из квартиры несколько дней.
В первые дни мне кажется, что если я переступлю порог, то все окончательно станет
правдой. А пока я здесь – в нашем доме – у меня есть иллюзия того, что Мирон просто
задержался. Что он вот-вот откроет дверь, разуется и скажет: «Я купил тебе шоколад,
ты не просила, но я взял».
Я живу между диваном и кухней. Завариваю чай, который остывает нетронутым. Вечерами
ложусь спать на его сторону кровати – там еще остался запах его кожи и геля для
душа. Или мне это всего лишь кажется, я не знаю, но я знаю одно – шесть лет брака не
выбросишь так легко.
Не знаю, как он это сделал, но я не могу! Пока – не могу…
Тело живет своей жизнью. Иногда подташнивает. Иногда тянет внизу живота. Я ловлю себя
на том, что все время прислушиваюсь к себе – не потому, что боюсь боли, а потому,
что теперь во мне бьется еще одно сердце.
На седьмой день я встаю утром и понимаю: дальше так нельзя.
Я делаю это не ради себя, а ради ребенка.
Надеваю пальто, долго завязываю шарф, проверяю сумку – документы, телефон, деньги. На
мгновение ловлю свое отражение в зеркале в прихожей. Я будто стала старше за эту
неделю. Взгляд стал глубже.
Я смотрю и сама себе внушаю:
«Ты точно справишься!».
В клинике тепло и слишком светло. Белые стены, запах антисептика, шаги персонала. Я
сажусь на стул и кладу руки на колени, будто боюсь, что они начнут дрожать.
Врач – женщина лет пятидесяти, спокойная, внимательная. Она смотрит на мои документы,
задает стандартные вопросы.
– Сейчас посмотрим.