Город проносится за окном – огни, вывески, люди, которые смеются и куда-то спешат. Я
смотрю на отражение в стекле и не узнаю себя. Лицо спокойное, даже собранное. А
внутри – будто все выжгли.
И я понимаю: сегодня я потеряла не только мужа.
Сегодня я окончательно попрощалась с иллюзией, что у нас все наладится.
– Хочешь, я побуду с тобой? – спрашивает она, когда мы подъезжаем к моему дому. – Я
могу остаться.
Я киваю сразу, не думая.
– Да. Пожалуйста.
Квартира встречает нас теплом и тишиной. Здесь пахнет уютом, чаем с бергамотом и
чем-то очень привычным, домашним. Я машинально вешаю пальто на крючок рядом с пальто
Мирона – оно все еще здесь, как будто он просто вышел на минуту из квартиры…
Негодяй…
Мы садимся на кухне. Я ставлю чайник, двигаюсь медленно, будто каждая мелочь требует
усилия. Лера молчит, дает мне пространство.
– Расскажи мне все, – наконец говорит она. – С самого начала.
И я рассказываю.
Про домик за городом.
Про его признание о разводе и любви к другой.
Про беременность тоже…
Выслушав визги Леры, я продолжаю говорить дальше.
Лера слушает, не перебивая. Только один раз сжимает кулаки так, что белеют костяшки.
– Вот же подонок…
Я киваю.
Звонок в дверь раздается неожиданно. Мы обе вздрагиваем.
– Ты кого-то ждешь? – спрашивает Лера.
Я качаю головой.
– Нет…
Я подхожу к двери с каким-то странным ощущением – будто сердце уже знает, кто там.
Открываю.
– Ева?!
На пороге стоит мама. В пальто, с тревожными глазами, с этой особенной материнской
тревогой, которая чувствует беду на расстоянии. За ее спиной – папа. Лицо жесткое,
напряженное.
– Мы звоним тебе весь день, – говорит мама. – Ты не отвечаешь. Мирон тоже не берет
трубку. Мы испугались.
Я отступаю в сторону.
– Проходите.
Мама сразу обнимает меня. Крепко, по-настоящему. Так, как умеют только мамы – будто
закрывает от всего мира.
– Что случилось, доченька? – шепчет она.
Мы снова оказываемся на кухне. Лера наливает чай уже родителям. Папа молчит, но его
взгляд – цепкий, внимательный, будто он сразу понимает: произошло что-то серьезное.
– Ева, – говорит он наконец. – Где Мирон?
Я делаю глубокий вдох.
– Его нет, пап.
– Работает допоздна? – мама напрягается.
Я кладу ладонь на живот. Это движение выходит само собой, инстинктивно.