Лисяна вдруг очнулась. Слышался ли ей дальний рог, или лишь показалось?
Слетела птицей из терема — все равно некому было ей запретить, побежала, задыхаясь, через весь город:
— Открывайте ворота! Выходите! На улицах вас всех раздавят, как жуков!
— Княгиня дело говорит! — крикнула услышавшая ее Сельва. — Открывайте ворота, открывайте!
Звук знакомого рога вдруг расколол шум битвы, и, что совсем уж было неожиданно — от реки вдруг зазвучал ответ. По глади воды плыли узкие, носатые, похожие на морских змеев ладьи с парусами, где были нарисованы морды росомах и рогатых клыкастых оленей. На палубах щетинилось копьями войско.
Удача от угуров отвернулась окончательно.
Лисьи войска радостно взревели, словно воспряв. Сил сразу прибавилось, появилась уверенность в победе.
С юга мчались всадники хана Баяра, ладьи, причаливая, исторгали из своих недр все больше и больше воинов в кольчугах и высоких шлемах.
Лисяне это все уже было неважно. Она раздевала своего супруга, потерявшего уже сознание от боли. Одежда вся его была пропитана кровью.
— Рано к предкам собрался, Матвей Всеславович, — шипела она, изо всех сил вспоминая уроки старого волхва. Кровь останавливать заговорами он ее тоже учил. Вспомнить бы! — Велька, быстро! Мешок с травами тащи! Огонь разведите, воду поставьте кипятиться. Нужна будет игла серебряная и шелковая длинная нить.
— И кувшин вина крепленого, — раздалось из дверей. В горницу влетел лекарь. — Отойди-ка, дочка. Я сам рану осмотрю.
— Погоди, меня волхв учил. Ветка расти, вода теки, земля крепись, а ты, кровь, у князя уймись. Одолень-трава, небес синева, силы мне дари, князю жизнь верни…
И кровь под ее пальцами, действительно, останавливалась. И лицо Матвея Всеславовича даже чуть розовело.
Аасор когда-то учил Лисяну совсем по-другому. Травам, жестам, зельям. У моров сила была в словах. Но раз это помогало, то и ладно.
— Жить будет, — заключил лекарь. — Дочка, вот так палочки подержи, я зашью. Только не смотри. Девка, нить шелковую вдень в иглу и в вине намочи. Вот так, да. Сюда давай. Матвеевна, слышь, Матвеевна! Не вздумай мне тут упасть! Эх! Ты, белянка, княгиню уложи. Немудрено, сомлела она. Да сюда вставай, будешь помогать.
Силы все же Лисяну покинули. Впервые в жизни она и в самом деле упала в глубокий обморок.
— Не получилось, — с сожалением констатировала Сельва, едва уловимо морщась от боли, когда лекарь перевязывал ей пробитое угурской стрелой плечо.
— Что не получилось?
— Уйти к Предкам. Там мой муж и дети, — десятница была предельно серьезна.