Наран стоял весь оцепенев. Он вначале ничего не понял, а потом — словно лошадь копытом в грудь лягнула. Если Ингвар, ему ещё не знакомый, но уже любимый как родич лучшего друга, практически брата, не сын Матвея… то тогда он… дитя Нарана? Потому что представить, что гордячка Листян изменяла своему мужу, просто немыслимо.
Сын.
И мать его сына обвиняется в убийстве.
— Где она? — рявкнул посол.
— В темнице, знамо дело.
— Отведи меня к ней.
— Да вот бегу уже, — подбоченилась было Варвара, но, взглянув на очень злого Ольга, передумала. Князь беров в гневе был страшен. — Пойдёмте.
Темница была тут же, в малом городище, в подземелье одного из зданий. Не комнатка даже, а пещера с вмурованной решёткой, за которой в темноте что-то белело.
— Открывай, — рявкнул Ольг.
Лязгнул большой замок, заскрипела дверь. Женщина, сидевшая на полу на соломе, вскочила, разглядывая гостей.
— Наран! — горестно, как чайка, воскликнула женщина. — Наран!
Словно и не было тут более никого.
Глаза, обведенные темными кругами, неровно остриженные волосы, ссадина на щеке и исподняя рубаха из тонкого полотна, предательски обрисовывающая и высокую грудь, и крутой изгиб бедра, и даже темный треугольник внизу живота.
И как будто всего этого было ему мало, Листян бросилась к нему на грудь, отчаянно рыдая. Все, теперь каждый будет уверен, что они — любовники. Но оттолкнуть плачущую соплеменницу он просто не смог.
Обнял, зарываясь пальцами в густые волосы. Прижал к себе, укачивая как ребенка, вдохнул запах волос… и пропал. Он помнил этот запах с того самого дня, как она приходила к нему ночью. Много лет назад. Такая юная, такая доверчивая… А теперь она вздрагивала в его объятьях, упираясь высокой грудью в его грудь, а у Нарана в голове был вчерашний дурацкий сон, и он не знал теперь, что ему делать с нахлынувшим вдруг возбуждением.
Ему бы пожалеть ее, расспросить, а сердце заколотилось как барабан и дыхание перехватило. Она все еще оставалась самой красивой из всех женщин, что он видел. Даже дарханийки не стояли и рядом. И она — теперь вдова.
— Так что же все-таки случилось, Лис? Я так понял, Матвея убили?
— Да, третьего дня к вечеру. Моим кинжалом закололи. Никто ничего не видел, кинжал нашли окровавленный у меня на дне сундука.
— Кто это мог сделать?
Лисяна вдруг обмякла. Ей казалось, что он тоже будет ее обвинять, не поверит ей, но Наран даже не подумал, что она может быть виновата.
— Я не знаю, — выдохнула она. — Я ничего не знаю! Скажи мне, что все неправда! Что это страшный сон!
После своего безумного и постыдного сна Лисяна Матвеевна проходила в себя недолго. Ровно до истошного вопля «Уби-и-или!» Не поняв сначала, кого и где убили, она решила, что кухарка бьет птицу, или на улице кого-то грабят, но после второго уже более внятного «Матвей Всеславовича убили-и-и!», похолодев, бросилась в кабинет мужа.